Книга Телохранитель Генсека. Том 7, страница 113 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

— Будьте очень аккуратны, не спугните, — предупредил Удилов. — Лучше взять с поличным. Доказательства должны быть железобетонными. Сработать надо так, как вы это сделали с четой Горбачевых в свое время. Хорошо продумайте план операции, время здесь не главное, торопиться точно не надо. Главное — результат.

— Поймать можно только на передаче диппочты, но я пока не знаю, что такое должно прийти ему, чтобы он сделал это лично.

— Все будет сделано правильно, Вадим Николаевич, — сказал уверенно, хотя на самом деле этой уверенности не чувствовал.

Я попрощался с председателем Комитета и направился к себе.Но весь вечер в голове крутилась строчка из песни Высоцкого. К концу рабочего дня поймал себя на том, что напеваю:

«Освободили раньше на пять лет, и подпись Ворошилов, Георгадзе»…

Вечером закончил работу на полчаса раньше. Вышел в общий кабинет. Там застал только Даниила. Он уткнулся в монитор и делал вид, что увлечен работой, но по его неестественно прямой спине и ярко-красным ушам было ясно — парень изводится.

Попрощался:

— Всего, Дань.

Он лишь мотнул головой, не отрывая взгляда от экрана. Я не стал его расспрашивать. Захочет — расскажет сам. Но отметил про себя: несмотря на то, что я дал ему выходной, он вышел на работу. Пусть даже после обеда, но все-таки появился.

Спустившись в фойе, заглянул в книжный магазин — он занимал небольшую комнатку рядом с гардеробом. Ничего особенного. Прилавок от стены до стены, выкладка книг. За спиной продавца стеллажи с книгами. Книжный организовал еще Андропов, большой ценитель хорошей литературы.

Кроме меня покупателей не было. Я постоял в тишине, давая дневным заботам раствориться в запахе бумаги, красок и клея. Прошелся вдоль прилавка, выбирая подарки для своих девочек.

Свете взял томик Андрея Вознесенского «Витражных дел мастер». Ей точно понравится. Леночке выбрал сказки Евгения Пермяка. Продавщица посоветовала книжку «Весенние перевертыши», Тендрякова — для старшей дочери. Прочитал аннотацию, кивнул — в самый раз. Сюжет немудреный, но вопросы ставятся важные — о том, как проходит взросление и что чувствует подросток. Помню, я когда-то давно читал эту книгу — она не дает готовых ответов, но заставляет думать.

— Посмотрите еще эту вот, недавно получили, — сказала Анна Ивановна, пожилая грузная женщина в очках, протягивая мне «Киммерийское лето». — Для тринадцати лет в самый раз.

— Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь, — ответил ей, откладывая книгу.

Я ее тоже читал когда-то. Книга, конечно, отражает какую-то часть реальности своего времени, но… вся какая-то поверхностная, что ли? Быт, разговоры, вечное бунтарство против «произвола предков», вино. Мне, признаться, показалось, что алкоголь в этой книге не просто деталь, а какой-то слишком уж обязательный атрибут взрослости, что ли? История оставляет ощущение пустоты, нет того «послевкусия», которое не отпускает даже спустя несколько лет. Пусть лучше читают о трудном взрослении у Тендрякова.

С книгами у меня всегда так: стоит дорваться — и остановиться очень трудно. Я не удержался и взял еще — себе,для души. Руки сами потянулись к четырехтомнику Паустовского. «Повесть о жизни» — страшенный дефицит в это время, в свободной продаже не купишь. Хороший русский язык, воспоминания о людях, с которыми автора сводила жизнь: начиная от Ленина и заканчивая тем же Аркадием Гайдаром — с ним Паустовский чисто по-человечески дружил. Перечитывать — одно удовольствие.