Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 62 – Петр Алмазный

— Откуда такие сведения? — спросил я, улыбаясь.

Разговор становился совсем анекдотичным. Настоящая иллюстрация к старому анекдоту про то, как прошел слух, что Брежнева посадили. КГБ стало выяснять, кто распускает слухи и вышло на Маврикиевну. Спрашивают, откуда, мол, у вас такие сведения? На что Маврикиевна уверенно отвечает: «Как откуда? Вчера по телевизору сказали, мол, а в заключении Леонид Ильич сказал… Раз в заключении — значит сидит».

Понимая, что словоохотливые бабки заведут разговор в любые непроходимые дебри, я снова уточнил:

— Уважаемые, вы не зря писали! Ведь меня же прислали? И теперь мне надо получить как можно больше информации о ломбарде. Есть ли еще выходы из подвального помещения? Конкретно место, из которого работник ломбарда не должен был выходить, а вышел? Видели такое?

— А то бы мы не видели! Видели, конечно! — толстенькая старушка довольно улыбнулась. — Здесь столовка в переулке есть. Мы туда за обедами ходим. Возьмем бидончик и телепаемся помаленьку. Я первое покупаю, а она второе.

Тощая старуха сердито посмотрела на подругу и сообщила мне:

— Вот только плачу за обеды чаще я одна.

— Так ты и ешь больше меня втрое, — обиделась полная женщина. — Худая, как щепка, а ешь как не в себя!

— Дорогие женщины, не отвлекайтесь, пожалуйста. Так что со столовой?

— Так то же самое, что с Лидкиным подъездом. Собрались мы как-то в столовку за борщом… — сказала «швабра»

— Да не за борщом, мы в тот день гороховый суп брали и котлеты с пюре…

— Да не важно. Так вот, пока я ее ждала, Яшка в ломбард свой занырнул и не выходил. А подруга моя что-то неважно себя чувствовала. На скамейку то спустилась, а до столовки не пошла, сидеть осталась. Ну я одна и направилась. А хожу-то я не то, чтобы очень быстро, — «швабра» подняла клюку, показывая мне. — Пока добрела, с полчаса может прошло, а то и больше. Зашла, взяла что надо. Смотрю — Яша появился. И ведь идет, жидовская морда, не здоровается, будто меня в упор не знает — такой важный, одет дорого. И вышел из двери, в которую посетителям хода нет, потому что служебное помещение. Так-то вот.

— Своими глазами все видели! — подхватила толстая бабуська. — Я тут как села, так с места не сдвинулась. И Яша-еврей точно не выходил! Не мог он Сергеевну обогнать и в столовой раньше нее появиться, потому что в ломбарде был. Из Лидкиного дома он тоже не выходил. Значит у них там ход до самой столовки проложен.

— Да что мелешь-то, Семеновна, кто бы его тебе тут проложил? Тут же все подземными ходами заранее изрыто. Еще со времен Ивана Грозного, а может и раньше. Домов новых понастроили, годах в тридцатых, но поверх старых подвалов. А в тех подвалах чего только нет! Какая шваль там только не обитает!

— Точно, тут же Хитровка раньше недалеко была. А уж там сколько этих ходов было, так мама дорогая! Так что думаю, нехорошие дела этот Яша проворачивает. Иначе не бегал бы с одного места в другое, точно, как крыса, которую ловят.

— Так ведь он когда из служебного помещения вышел, таким барином был одет, что я даже не узнала его. Вечно в потертом пиджачишке ходит, фартук даже на улице не снимает, а тут солидный такой вышел, костюм, галстук искрой блестит, туфли начищенные сверкают. Так он вышел и в волгу сел за руль — и уехал.