Книга Телохранитель Генсека. Том 2, страница 40 – Петр Алмазный

Да елки-палки! Рак жене вылечил силой мысли, Брежневу здоровье серьезно поправил внушением, а какое-то ОРЗ свалило с ног. Вот уж точно — сапожник без сапог! Получилось прямо как в сказке: какой бы огромной не была репка, а победила мышка.

— Мам, какое воспаление? Ну продуло малость, бывает, — постарался успокоить ее страхи.

— Я что, вслух это сказала? — удивленно встрепенулась Евдокия Федоровна.

Открыл глаза и удивился — матери Медведева рядом не было. Она сидела в соседней комнате. Ну что ж, это прекрасно! Так как означает, что ненадолго утерянная способность читать мысли снова вернулась. Возможно, болезнь и высокая температура блокировали мои таланты, но, к счастью, теперь я в порядке.

Я встал, натянул трико и футболку, прошлепал босыми ногами в горницу.

В комнату вошел Тимофей Федорович.

— Что, залечила тебя мать? Она своей заботой мертвого на ноги поднимет, — он хохотнул. — Сегодня вечерком давай мое лекарство принимать. Я баньку затопил, остатки хвори из тебя веничком выбью!

Он подмигнул мне, подумав: «Еще бы стакан водки с перцем, для надежности. Тогда точно никакая болезнь уже не вернется. Но раз не пьет сын, что поделаешь…».

Я улыбнулся. Вот водки с перцем мне точно не надо! Особенно, перед баней. У Медведевых, здоровье, конечно, отменное, но сердце — сложный орган и с ним лучше не шутить.

А баня у Медведевых была просторная.

В детстве Володи Евдокия Федоровна ставила на печку ведра, грела воду и купала малыша в тазу. Раз в неделю был такой вот «банный» день, обычно в воскресенье. Когда стали лучше жить, отец первым делом поставил баню. С парной и с большим предбанником. Возле предбанника стояла большая бочка с водой. Напарившись, в нее было приятно окунуться, потом выскочить и, фыркая, снова побежать в парную.

В бане я недолго посидел на скамье, сначала разогреваясь. Отец плеснул воды на каменку, клубы пара на миг обожгли легкие жаром. Потом привык и уже сам плескал воду на раскаленные камни в печи.

Тимофей Федорович ошпарил кипятком деревянный полок и сказал:

— Давай, ложись. Я тут тебе лекарство приготовил, — и он потряс веником. — Сосновый. Сейчас лечить буду!

«Лечил» он умело, тщательно охаживая меня веником. Я три раза с парилки выскакивал на воздух,пулей пробегал в предбанник и лил на себя из ведер ледяную колодезную воду.

После бани сидели в зале, за столом. Я вытянул ноги и наслаждался теплом, треском дров в печи и уютом осеннего вечера. Любовался фиалками на подоконниках — мать разводила их в огромных количествах. Евдокия Федоровна всегда что-то говорила. Она как-то умудрялась не замолкать ни на минуту, но при этом не надоедать. Принесла банку с чайным грибом, поставила на стол.

— Володя, твой любимый, как раз настоялся.

Меня передернуло. Гуляев с детства брезговал даже смотреть на эту жуть, с висящими вниз отростками. Так ни разу и не попробовал. Несколько раз друзья уговаривали попробовать камбучу — так в двадцать пятом году стал называться напиток из чайного гриба, но я так и не рискнул. Слишком сильным было предубеждение и брезгливость.

— Спасибо, я лучше чаю, — отказался я, наливая в кружку чай.

— Сейчас бы пивка с рыбкой, после баньки-то, — осторожно намекнул отец.

— Сын только после болезни, а ему пиво? — Евдокия Федоровна упрекнула мужа. — Он и так провалялся весь отпуск в постели, праздник пропустил. А ведь Василий такой праздник на День урожая закатил! Песни, пляски. Потом лотерею устроили, главный приз — поросенок. И представляешь, бабка Акулина выиграла⁈ Она тут же, не отходя от сцены, продала его втридорога. Нигде своей выгоды не упустит!