Книга Телохранитель Генсека. Том 1, страница 21 – Петр Алмазный

Быстро выбежал из подъезда и сразу заметил припаркованную неподалеку черную Волгу. Василий уже ждал меня.

Надеюсь, память Медведева не подведет в самый нужный момент. Впереди мой первый день работы телохранителем Брежнева.

Справлюсь ли?

Оказалось, что переживал зря — порядок сдачи и приема смены был отлажен до автоматизма. Я поздоровался с Михаилом Солдатовым, который дежурил предыдущие сутки, отпустил его домой.

Тут же в комнату дежурного вошёл генерал Рябенко, махнул рукой, приглашая следовать за ним.

Вместе мы вышли к элегантному черному автомобилю. Я про себя присвистнул — легендарный ЗИЛ-114! В две тысячи двадцать пятом такой можно увидеть, пожалуй, только в частной коллекции. Стоит бешеных денег, даже не предположу, сколько.

Брежнев вышел минут через пять. Поздоровался за руку с Рябенко и со мной.

— Ну как ты себя чувствуешь, Володя? Что так рано вышел? Отдохнул бы, подменили бы тебя. Правильно я говорю, Александр Яковлевич? — сказал Леонид Ильич.

— К Чазову отправляли. Тот сказал, здоров наш Владимир, как бык! — улыбнулся Рябенко.

— Всё в порядке, даже сотрясения нет, — подтвердил я. — Только и беды, что царапина на затылке.

Рябенко открыл дверцу ЗИЛа, Брежнев уселся рядом с водителем. Там полагается сидеть охраннику, но генсек в очередной раз нарушил инструкцию. Я вопросительно глянул на Рябенко, тот в ответ просто пожал плечами — дескать, не в первый раз, спорить бесполезно. Так что мы с генералом устроились сзади.

До Кремля долетели буквально за пятнадцать минут. Я, кажется, помаленьку начинал понимать, как работает память Медведева. Заметил, что воспоминания из его прошлой жизни всплывают, когда я чувствую всплеск эмоций, некий душевный порыв. А вот рефлекторная память тела, напротив, включается, когда я не придаю значения каким-либо действиям. Когда ослабляю контроль. Именно так я теперь и сделал — полностью расслабился. Чтоб, если что случится, тело отреагировало быстрее мыслей.

Кортеж проехал на Старую площадь, остановился возле третьего подъезда. Я вышел первым, открыл дверцу Леониду Ильичу. К нему тут же подбежал худощавый человек, с умным лицом и большими залысинами над высоким лбом. Александров-Агентов, подсказала память Медведева.

— Леонид Ильич, собрались, ждут.

— Как там завидовские сидельцы? — спросил Брежнев.

— Рвутся в бой. Собрались ниспровергать и разоблачать.

— Ну-ну, посмотрим, — Брежнев усмехнулся.

Я не понял из разговора ни слова. Моих знаний для того, чтобы дать точную оценку политической ситуациисемьдесят шестого года не хватало. А память Медведева все еще оставалась нестабильной.

Зайдя в третий подъезд здания ЦК, поднялись на второй этаж. Я удивился тому, что Брежнев шел легко, без одышки. В мое время средства массовой информации рисовали его развалиной, дряхлым старцем, который не мог самостоятельно стоять во время парадов. Я уж молчу про анекдоты. Все эти «сосиски сраны» вместо «социалистические страны», или «сиськимасиськи» вместо «систематически». Сколько приписывали Брежневу таких перлов — не сосчитать! Сейчас я не наблюдал ничего подобного.

Кабинет Генерального секретаря не поражал ни размерами, ни роскошью. Обычная просторная комната с длинным столом для совещаний. Вдоль стен ряд стульев для референтов и секретарей. За кабинетом еще одна комната поменьше. В ней тахта, столик и полки с книгами.