Книга Военный инженер товарища Сталина 1, страница 51 – Анджей Б., Виктор Жуков

— А если плен?

— В плен не сдаваться! Забыл указ Сталина?

С тем и уснули.

А наутро…

1943 год.

Где-то в тылу врага.

Снег скрипел утренним морозцем. Тонкая струйка дыма просачивалась сквозь коренья. Яма пропахла костром. Покидать утепленное место не хотелось, но надо было идти. Сумерки постепенно сменялись белым сверканием снежного поля.

— Двинем туда, — стряхивая иней, указал в сторону кустов майор. — Перебежками, пригнувшись.

Засыпав костер, хлебнув по глотку коньяка для согрева, рванули к валежнику. Зарубки на деревьях привлекли внимание.

— Село рядом, — анализировал бывалый солдат. — Собирают дрова, — указал на валежник.

— Кто собирает?

— Жители. А может, полицаи.

Это неприятное слово тревожно кольнуло рассудок. Сколько про них читал, сколько слышал, но ни разу не сталкивался.

Миновав броском через поле несколько сот метров, скатились в ложбину. Снега по колено. Взошло солнце. Прокричали петухи.

— А вот тебе и селение, — высунувшись из-за сугроба, кивнул он вперед. — Жаль, бинокля нет.

Я тут же вспомнил о своих документах. Там как раз были новые оптические разработки различных приборов, в том числе и биноклей.

Чё-ё-рт! Вот я остолоп! Я же забыл спалить их в костре! Ночью взвесил все «за» и «против», решив, что на немецкой территории документы будут равносильны взрыву атомной бомбы. Если технологией будущего завладеют фашисты, поймав меня, все мои усилия по обеспечению фронтов пойдут коту под хвост. Рисковать я не имел права. Доверие самого Сталина! Самого Верховного Главнокомандующего!

Чёрт-чёрт-чёрт! Едрит тебя в душу! Как можно было забыть спалить документы?

— Ты чего так побледнел? — заметив мою панику, обернулся майор.

Пришлось пару слов добавить к тому, что брехал вчера. Так, мол, и так. Я не простой инженер. А секретный. Имел задание, доставить техническую документацию в войска. Потому и провожал сам охранник Вождя. Сейчас они при мне. Что делать?

Павел Данилович уставился на меня как петух на зазвонивший будильник.

— И ты… мать его в беса, молчал?

— Я вас не знал. Теперь знаю. Вот и делюсь.

Гранин надолго задумался. Снег хлопьями спадал с веток деревьев. Залаяла вдалеке собака. Солнце взошло над верхушками леса — теперь уже далекого. Перед нами голое поле, за ним село. Из труб дым — затопили печи.

— И то верно, — заключил он. — Я мог быть и шпионом. Хорошо, что смолчал.

— Так что с ними? Спалить?

— Теперь уже поздно, братец мой. Дым увидят из села.

— Может, закопать?

— Чем? Руками? Мерзлую землю?

— Под коренья. Снег растает, глина осядет — прикроет.

— А в голове у тебя вся эта документация уместится?

— Да. Я ее из головы и выудил.

Он с сомнением посмотрел на мой полушубок.

— Вот что… Если тебя поймают гестапо, ты не привык к пыткам. Сразу выложишь им всю информацию. А я бывал в подобных передрягах. Выходил из окружения в сорок первом под Смоленском. И немец пытал, и в лагере сидел. Бежал. Поверили. Вернулся в строй — воюю.

— И что?

— Давай свой секретный пакет сюда. Я спрячу его за пазухой. У меня будет надежнее. Если схватят, сожру его до клочка. Много там бумаги?

— Вот, — извлекая, протянул я. Узел перевязывал небольшую стопку, толщиной с пачку папирос. Тонкие листы были исписаны мелким почерком, имели схемы и чертежи. С помощью лупы можно было скопировать крупным масштабом.