Книга Одинаковые. Том 4. Претория, страница 92 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

— А много ты таких мальчишек видел, слоняющихся в поисках лёгкого заработка в надежде урвать кусок хлеба?

— Да нас очень много было. Ты знаешь, даже война между группировками малолеток случалась. И с очень печальными последствиями, я тебе скажу. Когда вы меня забрали — а это был Никита, если не ошибаюсь, с Лешкой, — то я уже был на грани, признаться. Не знал, что мне делать тогда. Семьи у меня не было. Воровать не хотелось, но и выбора тоже не оставалось. И вот нас подминали под себя авторитеты местные. Подряжали на разную простенькую работу, а потом, кто постарше становился да в силу, входил, брали себе на грязные работы. Понимаешь?

— Конечно, понимаю, Андрей! Вот из таких вот удальцов эти авторитеты Иваны потом и появляются. Так вот, то, что тебе не нравилось попрошайничать, воровать и вести жалкий образ жизни, — это вполне нормально. Любой человек хочет устроенности, крыши над головой, трёхразового питания наконец, но понимаешь, не любой это может себе позволить. Вот, например, у тебя в тот момент не получалось? Да ты и ребёнком был тогда, собственно. Понимаешь, в чём дело, одно дело — ты, ребёнок. Такая ситуация в нашей стране происходит повсеместно, но даже те, кто трудится по 12–14 часов в день, порой перебиваются с воды на хлеб, и также каждый день думают, чем накормить своих детей. Дело в том, что общество меняется, оно развивается, учится.

Если пятьдесят лет назад в нашем государстве единицы из рабочих и крестьян читать умели, то теперь их уже сильно больше. Они читают книги, журналы, узнают, как живут в других странах, рассуждают, сравнивают. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю.

— Так вот, это всё способствует, как бы тебе так попроще сказать, накалу в обществе. То есть общество начинает бурлить, все больше и больше не соглашаясь с творящейся несправедливостью. И когда этот котёл, так сказать, переполнится — то есть наберётся критическая масса тех людей, что всё готовы отдать все за изменения, — вот тогда может начаться страшное. Понимаешь?

— Ну, не очень.

— Про французскую революцию вы же читали?

— В приюте, конечно, читали.

— Так вот, примерно тот же сценарий ждёт и нас, только за тем исключением, что у нас он будет более кровавый. Представляешь, если общество разделится? Половина будет считать, что нам нужно сделать республику, а половина решит сохранить монархию. Что тогда будет?

Андрей пожал плечами.

— Да всё просто, Андрей — война будет. Брат будет идти на брата, сын на отца. И правды в такой войне просто-напросто не найти.

— И как же быть?

— А нужно учиться, Андрей. Учиться, учиться, еще раз учиться. Понимаешь?

— Не очень! — пожал он плечами.

— Нужно учиться, быть готовыми. Мы с вами сейчас учимся. Учимся воевать, Андрей! России предстоят сложные времена. И не только внутренние, не только те передряги, о которых я тебе только что рассказывал. Дело в том, что и в мире происходят очень непростые события. Технологический скачок приведет к тому, что наступит так называемый кризис. Кризис… Э-э, ну если ты понимаешь, что такое кризис перепроизводства?

— Не совсем.

— Ну вот смотри. Я произвёл товар — пусть это будет телега, и ты произвёл товар — это тоже телега, и мы с тобой находимся в одной деревне, а покупатель на телегу всего один, а продать мы оба хотим. Понимаешь, о чём я?