Книга Одинаковые. Том 5. Атлантида, страница 58 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

Мы собираться долго не стали — проверили дежурные рюкзаки, служившие нам уже многие годы. В последнее время даже не задумывались об их усовершенствовании — и финансы позволяли сделать что-то новое, да только руки не доходили, и времени было в обрез. Признаться, они и так вполне справлялись со своими обязанностями.

Мать собрала провизию на трое суток: сало, сухари, крупу, соль, лук, немного картошки. До Сестрорецка добрались втроём на американском внедорожнике нашей конструкции; решили оставить машину на постоялом дворе — приплатив за присмотр. Дорога заняла примерно три часа, мы ехали никуда не торопясь. Пристроили автомобиль и двинули в перелесок. По сторонам по началу мелькали дачи, воздух с каждой верстой делался всё чище, пахло хвоей и нагретой за день землёй.

Мы были уже на месте: нашли глухую поляну у самого разлива, окружённую соснами, разбили лагерь. Разожгли костёр, вскипятили чай в походном котелке на треноге. В такие минуты, когда вокруг никого, нам с братьями и говорить не требовалось. Время тишины. Только мысли, гуляющие в нашем объединённом сознании.

Никита достал плоскую бутылку самогона. Мы молча опрокинули по полтиннику — за ушедшего от нас Николая.

На следующий день, с первыми лучами, отправились на охоту. Шли по заметной звериной тропе, углубляясь в чащу. Лес просыпался: щебетали птицы, в воздухе висела серебристая паутина. Через час нам повезло — наткнулись насвежие следы, которые вывели к водопою. Организовали засидку и стали ждать.

Через два часа на место вышел молодой кабанчик, подсвинок. Никита прицелился и выстрелил. Пуля попала зверю точно в ухо. Подсвинок рухнул на землю, едва взвизгнув.

— Ну вот и свежатина! — довольно подумал я.

Никита перезаряжал ружьё, а мы с Лехой уже принялись за дело. Освежевали тушу прямо на поляне, аккуратно сняли шкуру, выпотрошили внутренности. Потроха закопали поглубже, чтобы не приваживать хищников. Мясо разрубили на крупные куски, завернули в чистую холстину, уложили в рюкзаки.

Вернулись в лагерь и взялись за заготовку. Часть мяса нарезали помельче, бросили в подвешенный над костром котёл, где уже кипела вода. Добавили горсть промытой пшённой крупы, картофеля, лук, щедро поперчили и посолили. Вскоре по лагерю поплыл дурманящий аромат наваристой похлёбки.

Другую часть мяса Лёха нанизал на прутья и оставил подрумяниваться над углями — про запас.

— Вот это жизнь! — подумал я, — Запах дыма и варёного мяса, никакой кухни да официантов — всё простое, родное какое-то.

Ели похлёбку прямо из котелка. Мясо таяло во рту, бульон вышел густой, наваристый. Простое блюдо на костре в тот миг казалось лучшим яством на свете.

Вечером, перед сном, сидели у костра, слушали, как шумит лес и потрескивают угли. Вспоминали детство и прошлую жизнь — ту, откуда я попал в этот мир. Когда моё сознание из будущего оказалось в телах этих трёх мальчишек. Я тогда не подозревал, во что всё выльется. А в итоге закрутило. Водоворот приключений, в который затянуло нас еще в 6–7 лет не давал отдышаться практически не на минуту.

Два дня пролетели как один. Мы ловили рыбу, ещё пару раз выбирались на охоту, но кроме двух куропаток больше ничего не добыли. Впервые за долгое время напряжение отпустило.

И всё же даже здесь, в тишине леса, мысль о словах Романовского про артефакты не отпускала. Что он имел в виду? Или блефовал? Он знал, что время его сочтено, и нести чушь смысла не было. Видимо, ответ узнаем не скоро.