Книга Одинаковые. Том 6. Революция, страница 114 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

— Ты понимаешь, — говорил Никита, убеждая Сталина, — там практически географический центр всей России. Уголь Кузбасса рядом, огромные запасы Урала, лес, река. Если строить будущее страны, то это самое подходящее место. А про безопасность в случае войны мы уже говорили.

Столица на Оби еще строится, дел там на долгие годы, но все правительство уже переехало на новое место, как только сдали административные здания. С каждым годом количество автомобилей в стране растет, и, понимая, к чему это привело в моем прошлом мире, мы подошли к строительству Новосибирска с умом. Надеюсь, что через пятьдесят — сто лет потомки смогут сказать нам за это спасибо.

Первый раз мы прилетели на берег Оби весной 1907 года на двухместном аппарате Миллера. Перелет от Питера занял почти сутки — пришлось делать несколько промежуточных посадок для дозаправки и отдыха.Когда с высоты птичьего полета показалась широкая лента Оби, я понял, что мы не ошиблись. Река, бесконечные просторы — именно то место, которое нам нужно.

Уже скоро город начал расти прямо на глазах. Размечались широкие проспекты, начали закладывать фундамент под будущий Дворец Съездов, заложили первый камень в корпус Сибирского политехнического университета.

Помню, как тогда вечером мы сидели у костра. Лихачев, контролировавший процесс строительства, смотрел на огонь и сказал:

— Теперь нас отсюда никто не достанет. Если кто и решится воевать с Россией, ему придется идти через всю страну, чтобы добраться до самого сердца.

Я промолчал тогда и подумал: «Дело не только в безопасности. Дело в том, что из этого места у России будет гораздо больше шансов для органичного развития всех территорий».

Петербург остался морской столицей — флот, культура, торговля. В Северной Пальмире сохранилось множество предприятий. Хотя новые высокотехнологичные производства, особенно выпускавшие продукцию военного или двойного назначения, там больше не размещали. Да и часть старых перенесли подальше от границы. Помню, как тяжело стране приходилось в годы Великой Отечественной войны, когда в блокадном Ленинграде было сосредоточено огромное число жизненно важных производств. Этой ошибки мы решили в этой истории не допускать.

Москва за последние годы изменилась не меньше, чем Петербург. Если раньше она оставалась в тени — медлительная, купеческая, — то теперь стала нервным узлом страны: торговым и финансовым центром новой России. Здесь сходятся железные дороги, линии телеграфа и радиосвязи; здесь заключаются контракты, подписываются торговые соглашения. Многие старые особняки превращены в офисы и конторы, купеческие лавки — в биржи и представительства кооперативов. На Тверской и в Замоскворечье выросли десятки новых каменных домов, где кипит деловая жизнь. По вечерам город не спит: рестораны, гостиницы, типографии, телеграфы работают до глубокой ночи. Через Москву идет огромный поток товаров с востока на запад и обратно. Она стала настоящими воротами страны, где встречаются промышленность, наука и капитал. Петербург — лицо, Новосибирск — мозг, а Москва теперь — кровь и дыхание всей державы.

Земельная реформа далась очень не просто, но к 1908 году наконец то была завершена.Мы окончательно отменили выкупные платежи. У каждого крестьянина появился выбор — самостоятельно обрабатывать землю или стать полноправным участником коллективного хозяйства. Теперь в стране нет помещиков и батраков — только труженики села. Коллективы сами выбирают председателей, ведут учет, планируют посевы. Государство помогает техникой и специалистами. На местах появились инженеры, агрономы, механизаторы. Налажен выпуск тракторов трех типов, и за этот период удалось закрыть потребность в технике на восемьдесят процентов. Нужно еще три-четыре года, чтобы вопрос с импортозамещением в тракторах решить полностью. Прямо сейчас строятся три новых тракторостроительных завода — в Сибири, Европейской части и на Дальнем Востоке. Урожайность в коллективных хозяйствах благодаря применению научного подхода и масштабной механизации на порядок превышает единоличные хозяйства. Последние остались лишь у самой консервативной части крестьян, которые, несмотря ни на что, продолжают обрабатывать землю так же, как их деды и прадеды. Плохого в этом ничего нет, и ломать эту систему смысла тоже никакого нет.