Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 82 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Поднял ему голову, стал по чуть-чуть вливать бульон. Алексей пару раз закашлялся, но большую часть все же проглотил. Щеки чуть порозовели.

— Бок покажи, — сказал я, отставляя кружку.

Он скривился. Я аккуратно приподнял одеяло, пальцами прощупал повязку.

Теплая, конечно, но промокнуть не успела, кровь не проступает. Слегка надавил вокруг шва, следя за его лицом.

— Болит?

— Терпимо, — выдохнул он. — Хуже бывало…

— Вот и славно.

Я прислушался к дыханию. В груди не хрипит, лишнего свиста нет. Значит, легкое не пробило, обошлось.

«Отек пойдет, — отметил про себя. — Но, если не занесем еще грязи и не дадим переохладиться, выкарабкается.Антибиотиков нет, вся надежда на выносливый организм Лагутина и самогон Михалыча».

— Слушай сюда, Алексей, — сказал я уже вслух. — Завтра должен Афанасьев объявиться, там с ним уже решать будем, как дальше быть.

Он вяло кивнул и закрыл веки. Я поправил одеяло, чтобы не поддувало, проверил, как ноги лежат, чтобы кровь нормально ходила, и поднялся наверх.

Люк прикрыл, мешки и бочонок мы с Михалычем вернули на место.

— Ну?

— Держится, — ответил я. — Температура есть, но не критичная. Рана, кажись, чистая, кровотечения нет. Вроде все вчера по уму сделал. Худо, что в погребе, но пока некуда деваться.

— Слава Богу, — перекрестился Степан. — Чай будешь?

— Благодарствую, Степан Михалыч, пока не буду, поспать хочу, — зевнул я. — Я ж всего пару часов прикорнуть успел. Если что — буди.

— Добре, ступай, Гриша, — кивнул он.

До своей комнатушки добрел почти на автомате. Сбросил сапоги, рухнул на жесткую постель. Уставший подростковый организм долго уговаривать не пришлось — вырубился моментально.

В этот раз мне наконец удалось поспать по-человечески. Когда открыл глаза, был уже разгар дня. Я нащупал на тумбочке свои хронометры. Стрелки показывали третий час пополудни.

— Вот это да… — пробормотал я. — Целых пять часов даванул.

Поднялся, размял спину, пару раз присел. Ополоснул лицо студеной водой из рукомойника, привел себя в порядок.

На кухне Степан сунул мне миску с густыми щами и ломоть черного хлеба.

Я не стал ломаться — съел все до последней капли, запил чаем.

— Как там наш гость? — спросил я между ложками.

— Тихо, — ответил он. — Спускался час назад. Я его тормошить не стал.

— Добре, — кивнул я.

Пока доедал, мысли уже побежали вперед.

«По-хорошему, надо бы к атаману зайти, — прикинул я. — Но толку сейчас? Сказать, что под его носом творится, так Степан Осипович и без меня все видит. А про Лагутина пока рано. Пусть сначала Афанасьев доедет — тогда все вместе решать станем».

Я отодвинул миску, вытер хлебом остатки щей.

— Степан Михалыч, пока время есть, без дела сидеть не хочу, — поднялся я. — Пойду-ка я на базар прогуляюсь. Трофеи сбыть намеревался.

— К оружейнику? — сразу понял Степан.

— Угу, — усмехнулся я.

* * *

Знакомая вывеска над дверью: «Оружейных дел мастер Игнатий Петров». Ниже мелом приписано:«Ремонт, покупка, продажа». Дверь скрипнула. В нос ударил знакомый запах — все как в прошлый раз.

За прилавком сидел Игнатий Петрович, в очках, низко сползших на нос. Перед ним на тряпице лежали разобранные детали ружья.

— Здорово дневали, Игнатий Петрович, — поздоровался я. — Не соскучился?

Он поднял голову, прищурился, всматриваясь.

Потом губы его растянулись в редкой улыбке.