Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 3 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Медлить я не стал. Поднялся в полный рост и рванул к нему.

Расстояние было небольшим — метров двадцать. Я преодолел его за считаные секунды.

Горец, как я и ожидал, судорожно пытался ускорить перезарядку, но ничего у него не выходило. Один выстрел из револьвера — и я оборвал его старания.

Обвел взглядом поле боя. Расслабляться рано: мало ли, кто еще из моих «крестничков» оказался живучим.

Дал Хану команду. Сокол облетел тела, показал, что признаков опасности не наблюдается.

Тогда я пошел в обход — добивать и проверять.

Людей графа в живых не осталось, как и самого. Раненые горцы мне в такой дали от станицы были ни к чему, так что я собирался поставить в этом деле точку.

В обеих руках у меня были револьверы: один — «Ремингтон» второй — тульский от Готлякова, та самая, скорее всего экспериментальная модель с заменяемым барабаном.

Начал с горцев. Шел медленно, не спеша, постоянно оглядываясь.

Перед этой не самой приятной работой я еще раз Хан все осмотрел. Никаких сюрпризов не намечалось.

Когда с горцами было покончено, я двинулся к лагерю Жирновского. Там у костра все еще тлели головешки.

Я присел на одно колено возле графа, приложил пальцы к шее.

Ничего. Пульса нет.

Не мудрено после такой дыры в груди.

— Добегался, урод… — пробормотал я. — Нужен я был тебе, как верблюду пятая нога.

Убедившись, что мой главный враг ушел за кромку, выдохнул. Облегчение накрыло волной. Вся эта многомесячная возня с его сиятельством нервы мне попортила основательно. А теперь — все. Точка. Можно жить спокойной жизнью, если выйдет. Если, конечно, опять что не приключится.

Я поднялся, сделал шаг к палатке графа — и тут хлопнул выстрел.

Руку в районе плеча обожгло, как будто раскаленной кочергой приложили.

Я тут же перевел прицел револьвера туда, где видел облако порохового дыма. Из какого-то старого пистоля по мне пальнул тот самый последний любитель поспать, пока вокруг все летит к чертям.

К последним я его и отправил. Один выстрел из «Ремингтона» — и вопрос был решен.

— Мать вашу… — выдохнул сквозь зубы.

Рукав черкески разорвало, по первым признакам пуля вскользь прошла. Но тем не менее невредимым выйти из этой задницы у меня не вышло. Ну что ж поделать. Достал из подсумка чистую материю и начал накладывать повязку. Попозже будет необходимо обработать по уму. А пока лишь быстро плеснул на рану самогона из фляжки и замотал, остановив кровь.

Постоял пару секунд,прислушиваясь.

Тишина. Только треск догорающих углей да ветер где-то выше по склону

— Теперь, похоже, точно все, — сказал я вслух.

Рука тут же напомнила о себе новой волной боли. В боку тоже неприятно потянуло — видимо, приложился где-то в темноте неудачно. Пару раз согнул и разогнул пальцы. Был дискомфорт в левой, раненой. Стрелять ей я пока толком не смогу.

Я перебрался в укрытие за валун и принялся снаряжать свой арсенал. Кто его знает, какие сюрпризы еще могут появиться.

Хан сделал контрольный пролет над лагерем. Больше признаков жизни он не заметил. Я дал соколу установку патрулировать горную тропу, уходящую дальше в горы: именно оттуда Жирновский ждал гостей.

Сам же спокойно занялся рукой: еще раз промыл водой из фляги, обработал крепким самогоном, перевязался поплотнее. Черкеску жалко — ироды попортили. Одежда на мне словно горит: только успеешь обновку прикупить — и опять в тряпье. Сейчас накинул бурку на плечи: утро все-таки, зябко.