Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 121 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

— Георгий Константинович, чай.

— Спасибо, Миша. Я бы еще поужинал. Закажи что-нибудь в ресторане.

— Хорошо.

Снова оставшись один, я сел за стол, взял стакан в подстаканнике. Отхлебнул чаю. Мысли невольно возвращались к предстоящему совещанию в Кремле. Я понимал, что оно будет нелегким, даже при явном покровительстве вождя.

Наверняка там соберутся Ворошилов, Буденный, Кулик — мастодонты Гражданской войны, для которых кавалерийская лава была священной коровой. Им я должен буду доказывать необходимость танковых корпусов, массовой моторизации, превозносить роль авиации, реактивных минометов и нового обмундирования.

Они будут сопротивляться, увидев во мне выскочку, опасного новатора, помня о том, что недавно был ликвидирован такой же новатор, по фамилии Тухачевский, военачальник куда более популярный в народе, нежели скромный комкор Жуков.

А с другой стороны — Берия. Его «плодотворное сотрудничество» вполне могло оказаться удавкой на шее. Не он ли продемонстрировал, что может дотянуться до меня, где угодно. Его поддержка была нужна, но она же могла сделать меня заложником.

Я развернул газету. Моя фотография. «Герой Гражданской и Халхин-Гола». Народная любовь, которая, как показала судьба того же Тухачевского, не может защитить, если слова разойдутся с делами. Вернулся Воротников, но не с ужином, а с пакетом.

— Георгий Константинович, вам пакет. С курьером из НКВД.

Он протянул мне небольшой плотный конверт без каких-либо опознавательных знаков. Я взял его. Конвертбыл тяжелым.

— Курьер ждет ответа?

— Нет, сразу уехал.

Я вскрыл конверт. Внутри лежала папка с грифом «Совершенно секретно» и маленькая, изящная коробочка. В папке — краткое досье на участников предстоящего совещания: Ворошилов, Буденный, Тимошенко, Шапошников, Кулик. Не сухие биографии, а разные любопытные детали, слабые места, связи. Подарок от Берии.

Я открыл коробочку. Внутри на бархате лежал портсигар из темного металла. Я щелкнул замком. Внутри, на белой эмали, была выгравирована лаконичная надпись: «Победителю от Л. Б.»

На первый взгляд — изящный сувенир, но в его тяжести, в холодном блеске металла читалось иное послание: «Я всегда рядом. Помни о наших договоренностях». Я отложил портсигар, второй подарок от Лаврентия Павловича. Он обжигал пальцы.

— Миша, достань мою полевую форму. Ту, что с Халхин-Гола.

— Собирайтесь выйти?

— Да. Передумал ужинать в номере. Лучше — в ресторане. И ты составишь мне компанию.

Харбин, штаб-квартира Кэмпэйтай

Кабинет был затянут сигаретным дымом. За столом напротив Танаки сидел не Масато, а незнакомый полковник, лицо которого, казалось было высечено из гранита. На столе лежала папка с грифом «Совершенно секретно».

Танака сидел прямо, его поза была безупречной, но внутри все сжалось в ледяной ком. Он уже понимал, что его вызвали не для отчета. Его вызвали на допрос, который еще неизвестно, чем кончится.

— Капитан Ватанабэ, — голос полковника звучал ровно, безразлично, будто скрип двери в морге. — Ваша работа по выявлению недостатков в перевозках впечатляет. Поистине, у вас орлиный глаз.

— Служу Императору, — отчеканил Танака.

— Служите? — полковник медленно открыл папку. — Интересно. Очень интересно. Вот, к примеру, ваше донесение о странностях в перемещении 18-го полка перед последним наступлением. Вы отметили, что это может указывать на подготовку вражеской агентуры к диверсиям.