Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 38 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Я понимал его. С точки зрения штаба, мы имели тактический успех, который нужно было развивать. Они не видели той угрозы, которую я читал в разведсводках. Объяснять по радио, что я опасаюсь флангового удара на основе неподтвержденныхданных? Это выглядело бы как оправдание.

— Что будем делать, товарищ комдив? — спросил Кущев, видя мою озабоченность.

— Ждать, — отрезал я. — И готовиться. Если японцы действительно нанесут удар, у нас будет железный аргумент. Если нет… — я не стал договаривать. Последствия «если нет» были неприятными. Мне могли припомнить и самоуправство с «побегом» Танаки, и «танковую джигитовку», и теперь уже «необоснованную остановку наступления».

Ночь прошла в тревожном ожидании. Я не сомкнул глаз, проверяя донесения и сравнивая данные из них с пометками на карте. К утру поступили первые подтверждения. Разведгруппы доложили о сосредоточении японской бронетехники в районе горы Зеленая. Угроза становилась осязаемой.

Утром, едва рассвело, японцы ударили. Два полка пехоты при поддержке танков обрушились на наш западный фланг. Бой был ожесточенным. Наша заблаговременно организованная противотанковая оборона дала результат — несколько подбитых японских танков дымились на подступах, но давление нарастало.

Именно в этот момент, когда решалась судьба всего нашего прорыва, я получил новую шифровку от Штерна. Краткую и категоричную: «Немедленно возобновить наступление на главном направлении. Прекратить распыление сил на второстепенных участках. Штерн».

Я скомкал телеграмму. Это был приказ. Приказ, который, если бы я его выполнил, привел бы к катастрофе. Ослабив фланг для возобновления наступления, я открыл бы дорогу японским танкам прямо в тыл нашим основным силам.

Передо мной встал выбор, которого я опасался с момента своего «попадания» сюда. Ослушаться прямого приказа вышестоящего командира в условиях боя. В армии, особенно в РККА 1939 года, за это можно было поплатиться не только карьерой.

Я посмотрел на Воротникова. Он молча ждал, понимая тяжесть момента.

— Передать в штаб фронтовой группы, — сказал я, твердо глядя перед собой. — «Веду тяжелый оборонительный бой с превосходящими силами противника на западном фланге прорыва. Оставление рубежей приведет к окружению ударной группировки. Наступление возобновлю после стабилизации обстановки. Жуков».

Я подписал бумагу и отдал ее адъютанту. Теперь все было поставлено на карту. Если я не отобью японскую атаку и не докажу правоту своих опасений, моя карьера — а возможно, и жизнь — на этом закончатся. Проблемас порванной палаткой и нехваткой бинтов показалась сейчас невероятно далекой и мелкой. На кону была судьба всего корпуса.

* * *

Ответ из штаба фронтовой группы не заставил себя ждать. Уже через час Воротников протянул мне новую шифровку. Текст был лаконичным и не оставлял пространства для маневра: «Комдиву Жукову. Ваш доклад принят к сведению. Командующий приказывает: в ваше распоряжение направляется комиссар Григоренко для выяснения обстановки на месте. Штаб ФГ».

Комиссар. Для «выяснения обстановки». Это был вежливый способ сказать, что мне перестали доверять. Григоренко, высокий, сухопарый политработник, прибыл к вечеру. Он не стал тратить время на формальности, сразу потребовав отчета и проведения на передовую.