Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 58 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Я усмехнулся. Люди привыкали к войне, находили в ней повод для шуток, хотя, конечно, когда за твоей машиной гоняется японский истребитель, тут точно не до смеха.

— Самый храбрый у нас — Ставский, — продолжал Ортенберг. — У того, кажется, и инстинкта самосохранения нет. Всех новичков он выводит «на смотрины» — знакомит с передовой. А вот про Темина… — он замялся.

— Что с Теминым?

— Нашелся кто-то, кто упрекнул его в «трусости и дезертирстве», а это неправда. Я его к себе забрал.

— На каком основании? — я нахмурился.

Я вспомнил, что некий Темин был хорошим фронтовым фотокором. Во время Великой Отечественной, с Юго-Западного фронта он самовольно улетел в Иран, когда наши войска туда вошли. Добыл уникальные снимки. Редактор счел это нарушением устава.

Ортенберг достал из планшета фотографию и положил передо мной.

— Посмотрите, Георгий Константинович.

На снимке — монгольская степь, изрытая воронками. Два бойца — один идет в полный рост, другой согнулся в три погибели, видать, получив ранение в живот. На постановочный снимок точно не похоже.

— Темин сделал этот кадр под огнем, — подтвердил Ортенберг. — Чтобы так снять, нужно было забыть о собственной безопасности. Трус на такое не способен.

Я внимательно рассмотрел фотографию, потом отложил ее. Да, это была работа не труса. Скорее — рискового парня.

— Правильно сделали, что взяли к себе. Такие кадры и такие люди — на вес золота.

Я помолчал, снова глядя на карту.

— Скажите вашим корреспондентам… Пусть пишут правду. Без прикрас. И про потери тоже. Бойцы и командиры должны знать, за что воюют и как воюют. А ваши белые юрты… — я снова усмехнулся, — постарайтесь все-таки получше замаскировать. Мне еще ваши репортажи читать.

— Есть, товарищ комдив!

— А пока прокатимся до передовой. Посмотрим, как наши бойцыберут в плен японцев.

Харбин, конспиративная квартира

Капитан Юсио Танака, он же Кэндзи Ито, ворочался на жесткой кровати. Сны были отрывистыми и тревожными: лица погибших товарищей, грохот разрывов, холодные глаза полковника Сато. Он проснулся от резкого стука в дверь. Не три коротких и два длинных, условный сигнал связного, а настойчивый, властный стук.

Сердце упало. Он метнулся к окну, отодвинул занавеску. На улице, в сером свете зари, стояли два автомобиля. Возле них — люди в штатском, но с военной выправкой. Контрразведка. Кэмпэйтай.

Мысли пронеслись вихрем. Предали? Вычислили? В кармане пиджака лежал браунинг — шесть патронов. Сделать харакири или принять бой?

Стук повторился, уже с угрозой.

— Открывайте! По поручению военной комендатуры!

Капитан сделал глубокий вдох. Путь самурая вел к смерти, но он уже сделал свой выбор — путь предателя, чтобы спасти жизни. И теперь должен был бороться за эту свою, купленную ценой чести, жизнь. Отошел от двери, встал за поворотом коридора, приподнял пистолет. Рука не дрожала.

— Открываю! — крикнул он и резко дернул дверь на себя.

Первый человек в штатском, не ожидавший этого, шагнул внутрь. Танака не целясь выстрелил ему в грудь с двух метров. Грохот выстрела оглушил в маленьком помещении. Человек с хрипом рухнул.

Второй агент отскочил, выхватывая пистолет. Пуля пробила дверной косяк в сантиметре от головы Танаки. Осколки штукатурки впились в щеку. Капитан ответил двумя выстрелами, заставив противника отступить.