Онлайн книга «Жуков. Халхин-Гол»
|
В блиндаж ворвался запыхавшийся делегат связи. — Товарищ комкор! С южного участка… Капитан Копцов докладывает, что его батальон контратаковал во фланг прорвавшейся группировке. Бой в разгаре. Слабая надежда, первая за это утро. — Передай Копцову, что он молодец. Пусть держится. Помощь идет. Я подошел к выходу из блиндажа, откинул край брезента. Рассвет окончательно вступил в свои права, но его свет не радовал. Небо на юге почернело от дыма. Ровный гул артиллерии сменился рвущим слух хаосом близкого боя — треск пулеметов, взрывы, приглушенный рев моторов. И эта стена огня и стали, преграждала путь врагу, в том числе и к три жизням, для которых я мог сделать лишь то, что делал сейчас — выиграть этот бой. Потому что их безопасность была крепко связана с устойчивостью всего фронта, с успехом моих батальонов, с точностью моих приказов и стойкостью моих бойцов. Я отпустил брезент, повернулся к оперативной группе. — Всем внимание. Сейчас решается все. Ни шагу назад. Никакой паники. Работаем. Блиндаж снова ожил, превратившись в отлаженный механизм, но я стоял в стороне, и сквозь привычный гул штабной работы во мне звучал настойчивый, чуждый шепот: «А если снаряд шальной?.. Если ДРГ японская просочилась?.. Одного лейтенанта мало… Мало…» Заквакал полевой телефон. Связист снял трубку. — Товарищ комкор, это ваш адъютант! Я почти отнял у него трубку. — Товарищ комкор! — послышался приглушенный голос Воротникова. — Я распорядился посадить вашу семью на броневик и доставить на запасной КП. Супруга и дочери ваши в безопасности. — Спасибо, Миша! — откликнулся я. — Я этого не забуду. Оставайся с ними до моего приезда. — Есть, товарищ Жуков. Я положил трубку, чувствуя облегчение. А может и не я, а мой предшественник. Значения это не имело. Сейчас у нас с ним была только одна задача — ликвидировать прорыв вражеской армии. — Вызови мне «Гром-1», — приказал я связисту. — «Гром-1» на связи, — доложил боец. — «Гром-1», я «Беркут». Как идет продвижение резерва? — «Беркут», наши коробочки вклинились в их фланги, — голос Заиюльева был сиплым от крика, но звучал бодро. — Громят тылы,но пехота засела, как шило в зад… Не продвинуться, в общем! — Сейчас выковыряем… — пообещал я и взял другую трубку. — Артиллерия, слушай мою команду! Первый дивизион, беглый огонь по квадрату 74–80! Второй — подавить батареи за высотой 88. Огонь! Я отдал трубку связисту, вытирая пот со лба. Внезапно в памяти всплыло лицо того японского летчика, Танаки, его поначалу надменный, а потом сломленный взгляд. Вот они, самураи, сначала упираются, а потом бегут харакири делать… Ну или охотно вербуются… В блиндаж спустился связной с танковом комбинезоне и шлеме, его лицо было в пыли и копоти. — Товарищ командующий, разрешите обратиться! — С передовой?.. Докладывайте! — Отделенный Федоров. Капитан Копцов просил передать, что японцы дрогнули! Отходят на исходные! Мы их преследуем! В штабе на мгновение воцарилась тишина, а потом кто-то сдержанно выдохнул: — Ура! Я отмахнулся. Рано! Прошел к столу, оперся на него руками. Тело вдруг стало тяжелым, как чугунная болванка. Грохот за стенами блиндажа действительно начал стихать, переходя в беспокоящий, но уже не опасный гул. Ко мне подошел начальник оперативного отдела. — Товарищ комкор, противник отброшен. Потери уточняются. Поздравляю с… |