Книга Жуков. Если завтра война, страница 87 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

— Мирра Исааковна, вы говорите, что встретили Эрлиха в киевской библиотеке в сентябре тридцать девятого, — начал Грибник. — Но в сентябре тридцать девятого Познань, где вы, по данным нашей проверки, находились на самом деле, уже была занята немецкими войсками. Сообщение между оккупированной Польшей и Киевом, сами понимаете, бы несколько затруднено. Как же вы оказались здесь?

Мимоза молчала, глядя в стол. Правда, Грибник заметил, как дрогнула ее нижняя губа. Он положил перед ней фотокопию документа — справку из познанского магистрата, добытую через агентурные каналы НКВД в Польше. В ней значилось, что Мирра Шторм, уроженка Бродов, была зарегистрирована для участия в принудительных работах на швейной фабрике в октябре 1939-го.

— Эта фабрика, — сказал Грибник, указывая пальцем на название, — принадлежит фирме семьи Фликов, совладельцем которой числится некто Эрлих фон Вирхов. Будете утверждать, что это случайность?

Она продолжала молчать, но дыхание ее участилось.

— Вы не работали на фабрике ни дня, — продолжил допрашивающий, перекладывая другой листок. — Вместо этого вас поселили в частном пансионе. А через месяц вы получили новые документы и выехали в Берлин. Под чьим покровительством? Ответ напрашивается сам по себе.

Шторм угрюмо молчала, царапая коротко остриженным ногтем столешницу.

— Я понимаю ваши опасения, Мирра Исааковна, — снова заговорил Грибник. — Гестапо, тюрьма… Когда тебя вытаскивает оттуда человек обладающий влиянием, чувствуешь себя ему обязанной по гроб жизни. Ведь он спас вам жизнь. Или сделал вид, что спас. И сейчас вы здесь. В Киеве. Не в Берлине. Значит, ваши обязательства перед Эрлихом фон Вирховым не окончены. Он продолжает вами пользоваться. И теперь, когда он разоблачен, Вирхов бросил вас. Как отработанный материал… Зачем же вам в молчанку играть? У нас здесь не гестапо. Мы даем человеку шанс, но только тому, кто с нами абсолютно честен. От начала до конца.

Он видел, как в ее глазах боролись страх перед прошлым и страх перед будущим. Она была загнана в угол,и допрашивающий методично отрезал все пути к отступлению, оставляя лишь один — вперед, через полное признание.

— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Я и в самом деле угодила в тюрьму по подозрению в участии в польском подполье. Долгое время меня не трогали, пока, наконец, не вызвали на допрос. Вместо обычного следователя в комнате для допросов оказался этот самый фон Вирхов. Он сказал, что может меня спасти, но не даром. Я готова была согласиться на все, что угодно. И меня освободили. Эрлих выдал мне надежные документы. Привез в Берлин. Учил светским манерам и готовил для работы здесь. Говорил, что это будет просто сбор информации, ничего опасного. А про моих родных в Бродах он сказал, что за ними тоже установлен надзор. И если я откажусь или провалюсь…

Она не договорила, закрыв лицо руками. Грибник кивнул, делая заметку в блокноте. Он уже давно подозревал, что Шторм не была случайно завербованной легкомысленной дамочкой. И в Киеве она появилась отнюдь не в поисках работы по специальности.

Судя по собранным данным, «копировальщица» неплохо разбиралась в инженерном деле. Следовательно, ее появлению в столице советской Украины предшествовала длительная, планомерная подготовка. При этом, когда речь заходит о семье, она вполне искренна.