Книга Последний герой СССР, страница 29 – Петр Алмазный, Юрий Шиляев

Утро встретило меня духотой, какая бывает перед дождем. Невольно вспомнил день своей смерти — там, в двадцать пятом году. Такой же душный день был. После того, как первый шок от моего переноса в это время прошел, я будто несусь по инерции. Нет времени остановиться и подумать. А проанализировать ситуацию просто необходимо.

На остановках народу — не протолкнуться. Каждый автобус едва закрывал двери, закончив посадку — и не всегда водителю удавалось сделать это с первого раза. Всегда находился кто-то, кто, повиснув на подножке и держась руками за спины вошедших, напирал, пытаясь утрамбовать народ хоть чуть-чуть: «Ну еще, ну ужмемся немного!»…

Подошла тройка. Длинный, желтый «Икарус», на мое счастье, сочлененный черной гармошкой с «прицепным вагоном». Дачники — бабки в выцветших платках и мужики с потемневшими от загара лицами — напирали на автобусную дверь, как штурмовики на баррикады. Одна, с большой самошитой сумкой, уткнулась мне в бок острым локтем, стараясь оттолкнуть и пролезть вперед.

Я уже и забыл, как оно в СССР бывает на остановках, особенно — летом, особенно — утром.

— Ты че, парень, не можешь старикам уступить? Куда вперед лезешь? — хрипло процедил крепкий, седой мужчина в застиранной, потерявшей цвет, «дачной» рубахе.

«Старики… На таких стариках не только пахать можно, они сами кого хочешь закопают», — подумал я, но не ругаться же с «пожилыми» людьми? Причем здесь вряд ли найдется хоть кто-то старше шестидесяти, а шестьдесят — вообще не возраст, уж я-то знаю. Старость — это состояние души, а не тела, и «старые» люди автобусы не штурмуют. Хотя — учитывая, что продукты сейчас по карточкам, вполне понимаю этих людей. Возможно, от урожая, который они вырастят, будет зависеть жизнь целых семей. Подняв руку с барсеткой вверх, чтобы не оторвали втолпе от ремешка, я втиснулся в открытые двери.

На площади Спартака пересадка. Трамвай номер семь дребезжал, как консервная банка. Народу было много, но посвободней, чем в автобусе, все-таки два вагона. С умилением прокомпостировал талон в компостере. Сто лет таких не видел: массивный металлический корпус, посередине прорезь для талона и сбоку рычаг. С лязгом компостер прикусил талончик и слегка зажевал его. Я осторожно, чтобы не порвать, вытянул талон из прорези.

Санаторий «Барнаульский» находился неподалеку от института Лисавенко, там же, на Горе, на берегу Оби, в красивейшем месте. Старейший в Советском Союзе, построен еще в тридцатые годы. Ремонта старые домики давно не видели, и новый, недавно построенный корпус, красовался среди них, как богач среди бедных родственников. Я сразу направился к новому зданию.

Вошел и огляделся. На стенах плакаты, в основном, пропаганда здорового образа жизни: печень, проткнутая сигаретой, с предупреждением о том, что курение убивает; строго и полунамеками о беспорядочных половых связях и венерических заболеваниях, которых нет, согласно слогану на плакате, только в крепком браке. Но самый умилительный плакат — с загорелой комсомолкой в белом платье на фоне курортного комплекса и слоганом: «В сберкассе денег накопила — путевку на курорт купила» — вызвал злую усмешку. Скоро хана и сберкассам, и накоплениям — над этим уже во всю работают и Майкл Горби, и Ельцин, и целая когорта дорвавшихся до власти, голодных до роскоши «комсомольцев». И путевки им по доброму, на Колыму бы организовать, а не на Кипр, Лазурный берег или где они там еще полюбят отдыхать?