Онлайн книга «Товарищи ученые»
|
И тут на крыльцо вышел Ипполит Семенович. Увидев меня, он явно обрадовался, но без той сумбурной суеты, которая колбасила его прежде: — А, Максим! В гости, на огонек? Вообще он заметно изменился. Сильно сдал. Раньше я не замечал, а теперь вдруг увидел, что он все-таки сильно немолодой человек. — Можно и так сказать. Принимаете? — Что за вопрос, — он улыбнулся. Обернулся: — Аэлита! К нам гость. …Мы сидели втроем за столом, пили чай. Я ненавязчиво, но умело свернул разговор к Рыбину: — А как вы вообще поняли, что это он⁈ — Э, брат, — Кондратьев грустно усмехнулся, — Черт его знает. Я ж не философ, не психолог какой. Как объяснить? Просто задумался — и все сложилось. Даже сам не понял. — Папа скромничает, — заявила дочка. — Все он продумал, все понял. — Так-то, может, и так, да объяснить трудно, — честно признался глава семейства. — Это, знаешь, после того нашего разговора, — обратился он ко мне. — В самом деле, одно слово! Ты попросил припомнить случаи, вот я и вспомнил Пашку Савельева. Да я и думать про это забыл! А тут, как будто свет включили в голове. И все вдруг стало видно. Прямо чудо! Раньше как будто где-то в тени было, по углам пряталось, а здесь все стало видно! Все понятно! Да, Ипполит Семенович не мастер был рассказывать, но тут возбудился, заговорил горячо, искренне,и все на самом деле было понятно. Между разрозненными событиями внезапно открылась связь. Самое разное, оно просто было, прошло мимо, сроду не подумаешь — а тут пелена упала с глаз, и до смешного ясно, что все это связано! Сковано одной цепью. А имя этой цепи — завхоз Рыбин. — … Я поверить не мог! — горестно замотал головой Кондратьев. — В голове не укладывалось. А пришлось уложить. То есть, само вложилось, и хоть ты умри! И не перешибешь. Понимаешь? Это даже мысль, не рассуждение. А картина. Вот она стоит перед глазами, и все. И везде Рыбин. Он все собой соединяет! Тут Кондратьев прервался. Заметно было, как руки дрожат. Я помог ему словом: — И вы к нему рванули? — Ха! Представь: я заставлял себя не верить в это. Так не хотел! Казалось, не выдержу этого. Башка лопнет! — Пап… — тихо, просительно проговорила Аэлита. — Да что там, — отмахнулся он. — На работе был сам не свой. Не хочу верить — а память сама, как нарочно, сует какие-то детали. Одно! Другое! Третье! Я не придумал ничего, на самом деле было! И все в одну струю, в одну точку. Да, это он. Да, это он! Ничего другого просто быть не может! — И вы к нему? — Даже работу бросил. Были еще дела — все кинул, побежал. Сперва позвонил, договорились у него дома. И знаешь — говорю и чувствую, что голос у него уже не тот, другой какой-то, незнакомый… — … Миша! — умоляюще воскликнул Кондратьев, — скажи мне, что я ошибся! Что все это неправда! Ну?.. Что ты молчишь⁈ — Я не молчу, — спокойно молвил Рыбин, садясь напротив. До этого он слушал гостя, расхаживая по комнате. А теперь сел, уставясь взглядом прямо в глаза. И Кондратьева пронзило до глубины души. Такого Рыбина он не знал. Собственно, это был не Рыбин. Кто-то другой. — Стоп, стоп, — перебил я, слушая с огромным интересом. Что-то уже забрезжило в этом рассказе. Что-то из того, о чем толковал Волчков. Какой-то тонкий запах истины, еще необъяснимый, но… — Стоп! Еще раз: как это не Рыбин⁈ — Ну, Максим, — хозяин виновато развел руками, — я разве это объясню? Я ж не ученый какой… Понимать — понимаю, а объяснить вряд ли. |