Книга Товарищи ученые, страница 46 – Петр Алмазный, Всеволод Советский

ПРЕДЛАГАЮ ВСТРЕТИТЬСЯ ЗАВТРА, В ПОНЕДЕЛЬНИК.

В 20.00 ЗА ПОЖАРНЫМ ПРУДОМ.

Я читал эти строки, лихорадочно анализируя ситуацию. Факты стремительно превращались в интерпретации.

Так! Что мы имеем?

Во-первых, странную зацикленность на 20.00. Почему?..

Пустой вопрос. Узнаем.

Во-вторых, все та же авторская бесполость. Предложения построены таким образом, чтобы невозможно было определить мужчина это написал или женщина.

И третье! Точки встречи абсолютно противоположные. В первый раз это было одно из самых многолюдных мест, теперь — одно из самых малолюдных.

Почему?..

А вот это как раз понятно. Но это подтвердим при встрече.

Сейчас я был уверен, что встреча состоится. Автор уже наигрался в кошки-мышки. Ну и ладно! Будь что будет.

И я оборвал цепочку мыслей, здраво решив, что дальше они будут превращаться в фантазии. Ждем-с!

Воскресенье проползло довольно тускло, если не считать того, что мы с Вованом вдоль и поперек проштудировали монографию Мартынюка, чуть ли не наизусть ее выучили. И в понедельник утром при встрече на крыльце Первого корпуса Вовка так радостно и брякнул:

— Геннадий Кириллович! Мы вашу книгу-то от корки до корки прочли. Спасибо вам, как автору, очень многое почерпнули!

Завлаб усмехнулся:

— Ну что ж, рад. Не буду зря скромничать: кое-что я сумел сделать. Правда, кое-что там уже и устарело, но если вы теорией вооружитесь, то на практике легко догонитесь. На самой передовой сможете держаться… Ну, вперед! Сегодня у нас лаборатория. Вы поднимайтесь, а я спущусь ненадолго. К Рыбину. Надо бы одну вещь прояснить.

Мы пошли вверх, и у меня мелькнула мысль: а уж не просек ли наш завлаб, кто на него капнул Котельникову? Но от кого? Мы с Вовкой молчали как статуи, Рыбину молчать как рыбе сам Бог велел, а Котельников…

Неужели от него протекло⁈ Да непохоже, мужик серьезный, дальше некуда. Тогда что? И у стен бывают уши? Неужто я сам не понял, когда сказал такое, насколько был прав?..

А может, все эти рассуждения на пустом месте. Мало ли зачем заведующий лабораторией может отправиться к заведующему хозяйством? Да подобных дел может быть как снега зимой! И я умничаю на пустом месте. Подождем.

Пока наш руководитель выяснял нечто с Рыбиным, в лаборатории распоряжался замзавлаб Капустин, совсем молодой парень, немногим постарше нас и чуть помладше Мартынюка.

— Так!— объявил он, перелистнув страницу лабораторного журнала. — Значит, на сегодня у нас расстановка кадров следующая…

И начался трудовой день, насыщенный рутинной работой. Команда Геннадия Кирилловича умела пахать, выкладываясь по полной, и мы с Вовкой не отставали, чувствуя, что вполне вписались в ритм.

Сам завлаб появился вскоре. На лице его блуждала странноватая ухмылка, выражавшая сложную эмоцию. Некую смесь восхищения и разочарования.

— Н-ну, завхоз! — громогласно воскликнул Мартынюк. — Ну, чертила, мать его!

И разразился таким словесным пируэтом, которому позавидовал бы закоренелый флотский боцман. И расхохотался.

К нему подскочил Капустин, они зашептались о чем-то, после чего дружно посмеялись и разошлись по рабочим местам.

Естественно, я этот факт прочно зацепил памятью, как якорем. И улучил момент.

Это было в минуту «второго завтрака» — имелась в нашем распорядке дня данная негласная традиция. В лаборатории, разумеется. В «метро» подобного позволить мы себе не могли, а здесь немного расслаблялись. Без отрыва от работы. Занимались своим делом, жуя бутерброд, пирожок или что-то в том же духе, запивая чаем, кофе, минералкой, лимонадом… Шут знает, когда в коллективе Мартынюка завелась эта привычка, но все старались соблюдать ее строго, я бы даже сказал, суеверно. Типа: не сделали такого перекуса — день пропал. Но никто не смел это нарушить. Естественно, и мы с Володькой не отступили от доброй приметы.