Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 76 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Мы выстроились в боевые порядки. Трубецкой поставил нас в центр, а уже за нами расположил стрельцов. Не всех — один или два приказа остались в резерве. Говоря нас, я имею в виду все полки иноземного строя. Я настоял на том, чтобы впереди были именно гасконские стрелки. Наши ружья давали решительнейшее преимущество в силе, а значит огневой бой точно должен был остаться за нами. С флангов Трубецкой разместил кавалерию. На правом поместную конницу. На левом — рейтар и драгунов.

Позади нас располагалась полевая артиллерия, но чудес от неё ничего не ждали. Ни мы, ни шведы.Последние, кстати, выстроились примерно также, как и мы. Впрочем, вся Европа так строилась. Пехота в центре, и кавалерийские крылья. Разница была в том, что в центре у шведов были смешанные полки. Мушкетёры и пикинёры стояли бок о бок, готовые ко всем вызовам. На правом фланге у них стояли рейтары, а на левом лёгкая конница. Получалось почти зеркально. И конечно же, первой заговорила артиллерия.

Ядра ударили метрах в ста от нас, и тогда Трубецкой скомандовал полное наступление. Наша артиллерия, внезапно, начала разворачиваться. Я этого не заметил, но услышал кто-то из задних рядов и шепот пробежался по всей огромной колонне. Мы зашагали в ногу, выставив перед собой ружья и готовые к стрельбе. Барабаны били, помогая поддерживать шаг, позиция врага приближались. Я понял, что кроме Рокруа, да нескольких мелких стычек во Фландрии, почти не ходил в полевые сражения. Тем более, в первых рядах. Но бояться было нечего. Один раз я уже умер, так что, стоило ли бояться, если Судьба придёт забрать должок?

Очередное ядро пробило брешь в наших рядах. Трое или четверо гасконцев осталось лежать, меня забрызгало землёй и кровью. Но до врага оставалось ещё приличное расстояние. Меня охватило какое-то непривычное спокойствие и равнодушие. Раньше я всегда чувствовал горячку боя. Тело д’Артаньяна лихо выплёскивало адреналин, я горел битвой и радовался сражению. Сейчас же, я думал только о том, что впереди враг и мне нужно поскорее закончить эту битву. Чтобы вернуться к чему-то более важному.

Как оказалось, Трубецкой был мужиком весьма смышлёным. Он всё про нас узнал и наши ружья. Дворянин скомандовал остановиться ровно на том расстоянии, на котором мы были недосягаемы для вражеских мушкетов. И при этом, могли свободно вести огонь. Через мгновение, кавалерия на обоих флангах, практически одновременно схлестнулась. Загремели первые пистолетные выстрелы. Я прошептал себе под нос короткую молитву и крикнул:

— Гасконцы! Огонь!

Были ли у шведов мушкеты? Более дальнобойные, чем аркебузы, но куда менее прицельные чем наши ружья? Я не знаю, но как только мы начали стрелять, неприятель тут же открыл ответный огонь. Обычно, гасконцы вели наступательный огонь. Перезаряжаясь на ходу, делай остановки для стрельбы в две шеренги. Первый ряд припадает на колено, второй над ним. Иронично, что в этот день роли поменялись. Мы, по приказу Трубецкого, стояли на месте. А шведы пошли вперёд, не обращая внимания на вражеские пули и собственные потери. Эту тактику привил им ещё дядя нынешнего короля — великий Лев Севера, Густав Адольф. Человек, о котором я многие годы слышал восторженные рассказы. И с которым никогда в жизни не виделся.