Книга Шурик 1970. Том 1, страница 123 – Петр Алмазный, Юрий Манов

— А если что, стрелять будете? — снова посмотрел я на пистолет.

— Как положено. Первый в воздух, потом на поражение. Ты не забыл, что я Валентинычу слово дал машинку твою показать? А слово, это, брат, дело такое…

— Ну если так… — я подумал и положил ключи от Букашки рядом с пистолетом. — Вы знаете, как что куда вкручивать. И вот что еще…

Я сходил к машине, нашарил под сидением сверток, вернулся. В свертке был новый двухствольный шокер. Вполне уже заряженный. Я кратко объяснил ветерану принцип работы устройства. Но предупредил, что экземпляр опытный — испытания еще не было. И бьет не дальше, чем на четыре метра.

— Не боись. Боевое применим в крайнем случае, — сказал Егорыч, пряча свой «ТТ» в карман.

Я вышел на улицу. Закурил, огляделся. Хорошо-то как, тихо, тепло. И млечный путь в небе, как на картинке. Вокруг — никого, совсем тихо, темно. Кто же наблюдать может? Не привиделось ливетерану? Хотя, чего это там в кустиках шевелится? Прячется кто? Нет. Это всего лишь ветерок подул. Легкий майский ветерок.

Когда я вернулся домой, Зина уже спала в обнимку с плюшевым медвежонком, подаренным паном Зюзей. Ну вот, я целый день, как белка в колесе крутился, а обнимают плюшевого медведя. Нет справедливости в этом мире!

Зина с утра капризничала. Стонала, что у нее болит голова, что она сейчас умрет. Я сварил ей кофе, подал в постель. Супруга выпила, но продолжала жаловаться. Когда увидела, как я собираюсь на работу, просила не бросать ее при смерти.

Зазвонил телефон. Я поднял трубку. Звонил Николай.

— Спишь?

— Проснулся.

— Ну, давай, подходи к овощному. Ветеран говорит, что пока ты не придешь, не откроет и никуда не поедет. Грозится, что отстреливаться будет. А у него ствол боевой. Чуяло мое сердце, что надо было экспериментальную модель на охраняемую стоянку поставить. Да что теперь говорить… Давай, подходи…

Я ничего и не понял. Ветеран, надо понимать — Егорыч. То есть, чутье его не подвело, и на Букашку было покушение. Надо идти.

Зина сделала вид, что ей совсем плохо, и она умирает. Заявила, что на репетицию не пойдет ни за что. Ни к двенадцати, ни вообще никогда! Что у нее голова сейчас лопнет.

Я сжалился над страдающим существом, выдернул вилку телевизора из розетки, зашел на кухню, налил в бокал на три пальца вискаря. Добавил лимонада. Поставил на столик перед Зиной и сообщил, что труба зовет.

К овощному павильону я добирался чуть ли не бегом. И сразу понял, что произошло ночью. Букашку хотели угнать. Даже не угнать — увезти на погрузчике с лебедкой. Явно импортный эвакуатор был подогнан прямо к корме Букашки и уже прицеплен за трос. Обе двери его были открыты. Под одной из дверей ярко выделялся обведенный мелом силуэт лежавшего человека.

Здесь что, произошло убийство? Вполне возможно, рядом с инвалидкой Егорыча стояла белая буханка скорой помощи, а напротив дверей павильона — желто-синий милицейский «Бобик» с мигалкой. Чуть поодаль я заметил знакомую серую «Волгу».

Вокруг места происшествия собралась уже приличная толпа зевак, внутри милицейского оцепления ходили люди в форме и по гражданке. Рассматривали, записывали, фотографировали. Особо тщательно — пистолет, лежавший рядом с начерченным силуэтом.

— Явился? — кивком поприветствовал меня Николай. — Ну вот, смотри, любуйся на дела рук своих.