Книга Шурик 1970. Том 1, страница 42 – Петр Алмазный, Юрий Манов

— Шурик! Здорово как, да?! Ты помнишь, как я плакала, когда его потеряла. А оно здесь.

— А с чего оно в сумке оказалось? А не на пальце? — спросил я резонно, показав свой палец с кольцом.

— Шурик, ну мы ведь с тобой договаривались, да? Я — человек искусства, театр — мое все! Я ради него пожертвовала всем! Наукой, карьерой, даже именем! Думаешь, легко жить под сценическим псевдонимом? Это дома у мамы я — хорошая девушка Лида. Лидия Тимофеева. А на сцене, на экране я — Зинаида Багрянская.

— И какое отношение это имеет к обручальному кольцу? — не понял я.

— Тимофеев, ну сколько раз можно повторять, — сказала Зина, надевая кольцо на безымянный палец правой руки. — В сценических кругах — свои правила. В театре женщина — не жена. А в первую очередь — актриса! Актриса с обручальным кольцом на пальце, ты где такое видел? Наверное, просто сняла кольцо перед съемкой. Или режиссер какой знаменитый на репетицию к нам зашел. Обычно я в гримерке на блюдечке оставляла, а тут, видно, в сумочку положила. Вот и закатилось. Только я тебя, Тимофеев, не понимаю. Если ты хочешь загнать меня на кухню, борщи варить…

Судя по истерическим интонациям, проскочившим в голосе Зины, мне сегодня грозила опять «одинокая ночь». Сейчас обидится и начнет стелить себе на кресле-кровати. Надо было спасать ситуацию. И я вытащил из холодильника сегодняшнюю добычу: свежайший салат из огурцов-помидоров с жирным майонезом и маслята на блюдечке с подсолнечным маслом, посыпанные кружочками белого лука. И тут же продемонстрировал новинки — хлеборезку и тостер, сделанный из утюга. Показал, что они могут.

Зина смотрела на все это широко раскрытыми глазами. Не так, как вчера на духи, но тоже была очень приятно удивлена. Зато как она лопала яичные бутеры с помидорами! Размолвка по поводуобручального кольца была решительно забыта.

В комнате Зинаиду ждала ваза, набитая разноцветными тюльпанами. Уж насколько она привыкла к букетам, но такому великолепию порадовалась.

Ночь у нас получилась не такая бурная, как вчера, но тоже оставила самые приятные впечатления. Зина умела быть очень ласковой. Но называть себя Лидой решительно запретила.

Утром меня разбудили сразу трое: звонок будильника, звонок телефона и бодрый мужской голос из телевизора. Голос призывал открыть форточки и приступить к утренней гимнастике. Зина что-то промычала и повернулась на другой бок. Я заглушил будильник, надел очки, полюбовался на обнаженную супругу. Из гуманизма дал ей поспать еще — перевел стрелку будильника вперед на двадцать минут и прикрыл простынкой. Встал, выключил телевизор клавишей под переключателем. Только потом, зевая, подошел к продолжавшему трезвонить телефону. Звонил Дуб.

— Привет. Проснулся? Про конференцию не забыл? — раздался в трубке голос Гаврилова.

— Помню. Ты чего. Сдурел в такую рань звонить?

— Тимофеев, страна Советов встает на трудовые подвиги с петухами. А петухи орут в шесть или около этого. К тому же Лопух велел! Приказал прям ровно в восемь тебе звонить и напомнить. Говорит, что ты, Тимофеев, натура увлекающаяся. Тебе напоминать надо. Вот звоню — напоминаю. Чую, будешь гвоздем программы. Важные чины из министерства транспорта ожидаются. Иностранная делегация. Будут звать на работу в министерство и предлагать высокий чин — возьмешь меня замом.