Книга Шурик 1970. Том 1, страница 48 – Петр Алмазный, Юрий Манов

— Ну да, пусть спасибо скажет — времена другие, — добавил второй лысый с орденскими планками на пиджаке. — При Виссарионыче за такие слова сразу бы, без всяких собраний, на Колыму.

Остальные присутствующие высказались в том же духе. Сиделый только хмыкнул.

— Так что скажете в свое оправдание, товарищ Тимофеев? — спросил Лопух сурово.

Я встал, показал пальцем на шишку. Пожаловался на досадное падение в ванной и провалы в памяти. Сказал, что больше так не буду. Лопух кивнул и сел сочинять итоговое решение кафедры по моему вопросу.

— Так что с нашим ретивым и речистым юношей делать пока будем? — сказал он, не отрываясь от бумаги. — Думаю, в институте ему пока лучше не показываться. Пока все не утихнет.

— Понятно, что лучше не показываться. А давайте его на производство сплавим, — вдруг предложил молчавший до этого жгучий брюнет. — Мне с азээлка звонили, им руководитель технической секции нужен. Там кто-то у них в декрет ушел. Вот на завод пусть Тимофеев и идет. Поручение по комсомольской линии, помощь подшефным, то-се. Ну а в решении запишем, как воспитательную работу. И выговор в личное дело. Выговор обязательно. За потерю бдительности. Или за низкопоклонство перед Западом. Товарищи, давайте голосовать, и на обед. Жрать реально хочется. Я сегодня без завтрака. Кто за выговор?

Все подняли руки. Я тоже.

В ожидании итогового протокола собрания меня выгнали в коридор. Там меня уже ждал Дуб. Минут через пять он сунулся за дверь, получил там какие-то инструкции и тут же потащил меня на первый этаж к окошку кассы. Оказывается, мне полагалось получить премию за подготовку к конференции. Лучше прямо сейчас, а то потом могут не дать.

Я поставил закорючку в ведомости и тут же получил на руки почти шестьдесят рублей. Дуб сказал, что про долг помнит, но выпросил у меня еще пятерку. Обрадованный,он тут же повел меня в профком, где мне быстро выписали направление на завод. Но смотрели на меня в профкоме, как на чумного.

— В общем так, — инструктировал меня Дуб, провожая к стоянке. — Лопух сказал, чтобы ты в институте и носа не казал. Завтра… нет, завтра у нас суббота, на заводе — выходной. Повезло тебе. В понедельник чтобы был на заводе. Будешь делать все, что скажут, хоть улицы мести. Но чтобы характеристика от ихнего профкома и от комсомольской организации была, как у агнца. Как все утихнет, он тебе сам позвонит. Понял? Ну, где тут твой суперкар? Ты че как рыба на берегу? Шурик! Что с тобой?

А я реально стоял и хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. И, офигевший от такой наглости, только указывал пальцем на машину. Потому что моего «Горбатого», мою Букашечку реально угоняли!

Угонщиков было двое. Один стоял у переднего бампера и был, видимо, на шухере. Или просто закрывал своим телом от редких прохожих процесс наглого автовзлома. Второй был уже в салоне, на водительском кресле и шуровал руками под торпедой.

Нет, ну это просто глупость какая-то! Рядом стоит «жирный мерин», а они лезут в «Запорожец». Ну, угнать «Горбатого» им явно не светило, ручку — переключатель я заблаговременно выкрутил и сунул в карман. Но ведь эта сволочь провода порвать может. Дернет один, потом ищи обрыв. Я ж не Шурик, хрен его знает, что он там накрутил.

Первое оцепенение прошло, и мы одновременно с Дубом рванули к «Запорожцу». Стоявший у бампера нас увидел, резко свистнул и рванул наутек. Второй угонщик сигнал услышал и тоже решил смыться. Но на его беду двери у «Запора» открывались в другую сторону, и когда мы подбежали, он, как говорится, «раскрылся». Дуб врезал первым, хорошим таким поставленным ударом в челюсть. Кажется, у боксеров это называется хук. Угонщик зашатался, но устоял и даже попытался принять боксерскую стойку. Я тоже ударил, но гораздо с меньшим эффектом, к тому же ушиб пальцы о чужие ребра. Дуб меня легонько отстранил и взялся за дело сам. Красивая двоечка в голову— угонщик обмяк и свалился на асфальт.