Книга Шпионское счастье, страница 120 – Андрей Троицкий

Еще в Пенсильвании навстречу то и дело попадались машины с проблесковыми маячками, вскоре стоявший на обочине сержант полиции в черной непромокаемой куртке и фуражке с золотистой бляхой, сделал отмашку, приказывая остановиться. Другой полицейский, держа наизготовку дробовик, встал в стороне. Сержант попросил водителя и пассажиров выйти, встать позади фургона, руки поднять и упереться ладонями в кузов.

Вчетвером они мокли под мелким дождиком и думали, что человек с дробовиком может двумя выстрелами уложить всю компанию. Сержан подошел к каждому, и быстро провел личный обыск, проводив ладонью по карманам и складкам одежды. Затем осмотрел кабину, заглянув под сиденья и в бардачок, достал и пробежал взглядом накладную, где было сказано, что бригада выполняла ремонт кабеля высокого напряжения. Через несколько минут он, потерявший интерес к фургону, сказал, что можно ехать дальше. Второй раз их остановили уже на границе штата, на этот раз выходить под дождь не заставляли, ограничились проверкой водительских прав и документов на машину.

До Нью-Йорка добирались каждый своей дорогой. Сидорина высадили в Филадельфии, за три квартала до вокзала, ему предстояло около двух часов ехать на вечернем экспрессе до Центрального вокзала Нью-Йорка, а там остановка автобуса, который будет тащиться до магазина «Ешь и экономь» в Бронксе, а оттуда три квартала до съемной квартиры, — мечты одинокого мужчины с туманным прошлым. Дом в Бронксе был огромным и запущенным, жильцы менялись, переезжая в более благополучные места, запомнить всех соседей по этому муравейнику было невозможно, — Сидорина такой вариант вполне устраивал.

Разина высадили в Нью-Джерси, неподалеку от перрона, где останавливались пригородные поезда, место напоминало какую-топодмосковную станцию, далекую, ожидающую лета и наплыва дачников. Тут не было зала ожидания, только пустая платформа, а рядом автомобильная парковка. Он дождался поезда, купил билет у кондуктора и через час с гаком прибыл на тот же вокзал, куда и Сидорин. Разин не брал такси, потому что водитель мог запомнить его, сел на автобус, сделал пересадку на другой автобус и вышел раньше на две остановки.

Следующие три дня Разин провел в той же квартире в Бруклине. Около полудня он садился в машину и ехал к железнодорожному мосту, по которому давно не ходили поезда, зато под его тенью жил своей жизнью блошиный рынок. Там торговали фаянсовыми фигурками, консервами, лампочками, попиленными пластинками, пожелтевшими книгами и детскими игрушками. Торговцы, разложив товар на газетах или пустых ящиках, стояли или сидели на корточках, болтали друг с другом или молчали. Сегодня, как обычно, Разин прошелся к дальнему концу рынка, закрыл за собой дверь уличного автомата и подождал пару минут, пока телефон не зазвонил.

— Привет, — сказал Казаков. — Что-то душа не на месте. Из-за ящика… Надо съездить туда прямо сегодня и его забрать. Вдвоем езжайте. Встреча в три на старом месте.

— Как вообще дела?

— Ну, бывали и хуже… Посмотри сегодняшние газеты, там все есть.

Разин покупал газеты каждый день, сейчас он добавил к обычному набору пару тощих журналов, которые плохо продавались, там печатали статьи об экономике и политике. Времени впереди было много, он вернулся, сварил кофе и принялся за чтение. В Нью-Йорк таймс новости о перестрелке в Пенсильвании с перовой полосы переехали вглубь газеты, на четвертой полосе поместили статью в триста строк и пару фотографий, сгруппированных внутри серой рамочки.