Книга Измена. Счастье прилагается, страница 7 – Татьяна Тэя

— Мам… — внутри всё холодеет. — Мам… где Вероника? — требую.

Паника охватывает всё внутри меня. Я почти съезжаю по стенке, когда слышу ответ.

— Вероника… так Саша увёз её. Я… я думала… ты в курсе.

— Дочка! Дочка! — трясёт мама за плечо.

А я ощущаю, как едет голова. В ушах звон. И ноги не держат. В груди так больно, словно кто-то сдавил сердце железной рукой.

— Настюша, — плачет мама. — Настюша, да что с тобой?

Кое-какпо стеночке дохожу до гостиной. Мама бегает вокруг меня. Растирает ледяные ладони, пихает какое-то лекарство. Во рту растекается противный мятный привкус, но зато громкий звон в ушах затихает и боль за рёбрами уже не такая резкая.

— Доченька. Что такое? Настенька…

— Мам, мы разводимся с Сашей. Он мне изменил, — с трудом ворочаю языком. — Ты зачем ему Веронику отдала?

— Так ты же ничего не сказала. Как я могла не отдать? Он же её отец. Приехал за ней.

— Я сказала, что сама её заберу. Когда уезжала. Помнишь?

— Помню, — часто кивает. — Но ведь у вас нередко всё меняется. Семь пятниц на неделе. Сегодня так, завтра сяк. Сама вчера с утра ни свет, ни заря вскочила. Подорвалась куда-то, мне ничего толком не сказала. А сказала бы, всё по-другому вышло.

— Только не надо делать меня виноватой, — холодно произношу, отодвигая мамину руку со стаканом воды. — Могла бы позвонить.

— Я и звонила.

Точно. Звонила. А я не взяла.

Нос мой снова морщится, осознаю, что сама во всём виновата.

— Прости, мам. Это действительно моя ошибка.

— Нет-нет… бывает всякое. Никто не виноват. Ни ты, ни я.

Накрываю лицо руками.

— Господи… а что делать?

— Позвони Саше, — подталкивает. — Вам надо поговорить.

— Он не хочет развода.

Мама хмыкает согласно.

— Так может… и не надо горячиться-то?

— Как не надо? Мам… я его с любовницей застала. У них это давно. Он её к нам в дом привёл и трахал на нашей кровати.

Теперь уже мама морщится. Не привыкла она к таки грубым словам.

— Анастасия, не выражайся. Тебе плохо, понимаю, но…

— Мам… к чёрту сейчас твои нравоучения. Серьёзно. Не собираюсь я за языком следить, — стону. — Даже не начинай. Лучше чаю мне завари крепкого, пожалуйста.

У неё это профессиональная деформация. Хоть она и поваром работала, но всё-таки в детском заведении. Отсюда и желание поправлять, наставлять, указывать, словно я дитё малое. У меня у самой уже ребёнок.

Которого похитил в скором уже бывший муж.

Пока мама возится на кухне, набираю Сашу. Тот сбрасывает. Я бешусь и снова набираю. А он сбрасывает. И так раз за разом. Руки дрожат пуще прежнего, пока печатаю сообщение.

Верни дочь!

Но, конечно, в ответ тишина.

У меня внутри всё замирает, потом в голове гудит. И всё тело словно ломает. От меня будто кусок оторвали.

Где моя дочь! Где моя дочь! ГДЕ???

Я хнычу, повторяя сообщение.

Верни, Веронику!

И волком выть охота.

Внезапно телефон пищит, оповещая о входящем сообщении. Пока жму открыть, не попадаю по экрану с первого раза. А там равнодушное:

Я за рулём, позже.

— Тварь! — снова в сердцах.

— Тихо… тихо… — мама приносит чашку чая. — Расскажи мне всё. Всё-всё! И по порядку. Подумаем, что делать.

А я уже знаю, что делать. Отставляю чашку с чаем на стол и поднимаюсь, набирая сохранённый накануне номер. Подхожу к окну, приоткрываю дверь на балкон. Мне дышать тут нечем.

В этот раз на мой звонок отвечают сразу. Голос дрожит, когда я заговариваю: