Книга Измена. Осколки нас, страница 60 – Татьяна Тэя

— Ему полезно.

Кошусь на подарочный пакет в его руке.

— Крестнице что-то привёз? Можешь вручить, если поймаешь. Они тут носятся, я не успеваю отслеживать перемещения.

— Успею, — отмахивается, затем извлекает из пакета мягкого жирафа. — А это тебе, кстати.

Нажимает что-то у жирафа на брюхе, тот начинает вопить со всей мочи: I like to move it, move it.

— Господи, что я натворила-то? — посмеиваюсь, принимая подарок.

— Можешь использовать в качестве будильника для Глеба. Подносишь к самому уху, жмёшь на эту кнопку, — жираф снова орёт не своим голосом, и я смеюсь, не сдержавшись, — и у мужа бодряк на весь день.

Хорошо, что плюшевое животное быстро затыкается.

— И у меня бодряк.

— И у соседей, — ухмыляется Матвей. — Ладно. Пойду с Глебом перетру о делах, пока время есть.

Я киваю, прекрасно зная, какие именно дела он имеет в виду. Адвокатская контора, принадлежащая отцу Матвея, ведёт дело Лики. Вернее, дела. Особо не вникаю, по каким статьям она проходит, вычеркнула её из жизни и из памяти, хотя она пыталась выйти на разговор, чтобы убедить Глеба отозвать иски. Я же пообещала ей накинуть новых. Кажется, Лика поняла, что моей лояльности и мягкости по отношению к ней можно не ожидать.

Наконец, все в сборе. Приехали все наши близкие друзья. Даже Генка со своей девушкой из Ладоги примчались, и мои родители прилетели.

Светка ставит нас по центру импровизированный площадки, гости подбадривают, возбуждённые происходящим и лёгким аперитивом. Дети прыгают от нетерпения, их батарейки даже энергический квест не посадил.

Под громкий счёт и подбадривающие выкрики мы, соединив руки, прокалываем большой золотистый шар с гелием, осыпающий нас голубым конфетти и бумажнымилентами.

Глеб на секунду замирает, затем подхватывает меня на руки под дружное «У-у-у-у!» и кружит.

— Спасибо, — целует меня в кончик носа.

— Пока что не за что, — в тон отвечаю.

И мы начинаем тихонько смеяться, как будто у нас есть маленький секрет на двоих.

Пускай сейчас мы в кругу друзей, но наш мир остаётся нашим миром, которому мы не позволили разлететься на мелкие осколки, хотя были очень и очень близки к этому.

* * *

— Не думаю, что идти туда хорошая идея, — говорит Глеб, едва заглушив мотор.

Это то, что он твердит мне несколько дней, но я стою на своём.

Глеб не против этого визита, он против экспромтов. Приехали, не подготовившись. Без плана действий.

Но проблема в том, что план никак не вырисовывался — ни у него, ни у меня. Поэтому я убедила его, что, если идей нет, надо ехать наобум, а там… там всё само собой как-нибудь сложится.

Окидываю взглядом двор старого корабля. Тут живописнее, чем в марте. Кусты осыпаны зеленью, отцветает сирень, в воздухе плывёт сладковатый запах жасмина. Дети на площадке визжат и бесятся. Их голоса, отлетая от стен, эхом разносятся по двору. Газон перед нами усыпан желтыми одуванчиками, их ещё не успели состричь, хотя в отдалении я слышу звук триммера. Что за манера срезать траву, едва та покажется над землёй? Никогда этого не понимала.

— Затягивать с разговором — ещё более плохая идея.

— Знаю, — муж слегка раздражённо дёргает ручник. — Знаю, Мила, но, чёрт… Если Ольга скажет, чтоб мы катились со своими щедрыми предложениями наладить общение.

— Ну скажет… и скажет, — пожимаю плечами, — только не думаю, что она нас пошлёт. Возможно, она устала возиться с ребёнком в одиночку, материнство выматывает, а деньги не заменят нормальных человеческих отношений. Кого знает Настя? Только её. А так она даст дочери шанс влиться в семью и не быть на обочине клана Семёновых в качестве незаконнорождённой единицы. Потом Настя ещё маленькая. Принять тебя, меня, Саньку, малыша, — кладу руку на живот, — в таком возрасте ей будет легче, чем в подростковом, а уж дальше… Вы рискуете остаться чужаками друг для друга. Навсегда.