Книга Измена. Уйти (не) смогу, страница 58 – Юлия Ильская

Нельзя! Нельзя плакать, еще ничего страшного не случилось!

Прилетаем мы с Кириллом ночью и едем к маме. Мама тут же открывает дверь, как только я нажимаю на звонок.

– Ириша! – мама обнимает меня. Забирает спящего Кирюшку и уносит в спальню.

Я прохожу на кухню. Пахнет валерьянкой, на плите подогревается ужин. Мама ждала нас и, видимо, еще не ложилась.

– Спит, – говорит она шепотом, плотно прикрывая дверь, – как ангелочек.

Она принимается суетиться у плиты, и я понимаю, что она также мучается, сидя без дела, изводит себя мыслями.

Мы сидим за накрытым столом, но кусок в горло не лезет.

– Илью давно видела? – вдруг спрашивает мама.

– Вот как уехала и не видела, – пожимаю я плечами. – А почему ты спрашиваешь?

– Он приходил после твоего отъезда, с папой разговаривал о чем-то, и папа его выгнал.

– Да? – удивляюсь я. – Папа мне ничего не говорил.

– Забыл, наверное, – вздыхает мама.

– Мам, иди поспи, – предлагаю я.

– Не хочется, – говорит она, – как лягу, так мысли всякие, а так… хоть телевизор бубнит… Отвлекает.

– А ты ложись в гостиной, – предлагаю я. – Я рядом посижу. Пусть телевизор работает. Тебе нужно отдохнуть.

– А как же ты? – мама укладывается на диван, и я укрываю ее теплым пледом.

– Я если что, в комнате лягу, – говорю я.

Я сажусь в ногах мамы и переключаю телевизор на любимый мамин канал. Через минут десять мама засыпает, а я так и остаюсь сидеть, оберегая мамин сон. Тупо пялюсь в телевизор, не понимая происходящего там.

– Ира, Ирочка, – кто-тоосторожно трогает меня за плечо, – просыпайся.

Я открываю глаза, сон сморил меня прямо на диване. Первые пару секунд я не понимаю, почему я здесь и сплю в такой неудобной позе, потом до меня доходит. Я вспоминаю.

– Что? Что случилось? – подскакиваю.

– Все хорошо, папу в палату перевели, – говорит мама, – мы можем его увидеть.

Я вызываю Кирюшке няню, и мы с мамой едем в больницу.

Идем по коридору, вокруг полно больных в халатах и пижамах, которые не спеша прогуливаются по коридору, мимо снуют медсестры. Мы доходим до кабинета врача.

– Кризис миновал, – говорит нам пожилой доктор, – но ему нужен полный покой. Только позитивные эмоции, и то дозированно. Сейчас зайдете всего на десять минут и очень прошу вас, без слез.

Доктор ведет нас в палату. Мне больно видеть папу такого. Лицо его посерело и заострилось, в руке торчит игла капельницы, глаза закрыты.

– Папа, – шепотом говорю я.

Ресницы его вздрагивают, и он открывает глаза:

– Шпулька моя, – улыбается он такой знакомой улыбкой, и меня отпускает.

Папа улыбается, значит, все в порядке будет. Да и врач сказал, что кризис миновал.

Ирина

– Славик, как ты? – мама уже вовсю хлопочет возле папы. Поправляет ему подушки, подтыкает одеяло. – Тебя хоть кормили?

– Олюшка, ну ты чего? Все хорошо, я в порядке. Не волнуйся, родная, – папа берет руку мамы и целует ладонь.

Мама присаживается рядом и ласково гладит папу по небритой щеке.

Я подхожу с другой стороны, папа и меня берет за руку, лицо его розовеет, в глазах появляются знакомые смешинки.

– Чего вы, роднульки, заволновались. Мне цыганка в детстве нагадала, что я до ста лет проживу, так что я сдаваться не собираюсь, – подмигивает он.

Мы облегченно смеемся.

– Пап, нас на десять минуток запустили. Ты скажи нам быстренько, что тебе принести завтра, – говорю я.