Книга Развод и запах свежего хлеба, страница 61 – Юлия Ильская

Виктор Григорьевич вдруг улыбается. Но не по-доброму, а так, как улыбался всегда, когда собирался кого-то уничтожить.

– Макс, а мне кажется, это даже прекрасно, что он теперь печет свои пирожки где-то в деревне, – говорит он с издевательской улыбочкой. – Вали и займись уже чем-нибудь полезным, вместо того чтобы бегать ко мне и истерить.

– Но Виктор Григорьевич…

– Да хоть всю жизнь знает! – отмахивается он. – Кому теперь интересны его знания? Он бывший опер, который ничего не доказал, а потом загремел под следствие и вылетел из системы. Да на него никто и внимания не обратит. С глаз долой, из сердца вон.

– Но…

– Всё! Пошел вон!

Я понимаю, что разговор окончен.

Чёрт! Я надеялся, что Сыромятников начнет действовать, поможетизбавиться от Глеба. Думал, сдам ему Глеба и сразу получу защиту, помощь, хоть что-то! А он даже слушать не стал! Даже рад, что Глеб живет где-то в деревне и "печет пирожки"! Кретин старый!

Теперь остаюсь один на один с этой ситуацией. Если Глеб рядом с Никой, она под защитой. Уже не одна и ко мне не вернется!

А мне срочно нужны активы фирмы, перевести всё на себя, пока еще что-то есть. Только для этого нужна подпись Ники. Без ее подписи все эти бумаги гроша ломаного не стоят.

Значит, придётся самому выбить у неё эту подпись. Нравится ей это или нет. Уговорами здесь ничего не решишь, это уже понятно.

Ника будет упираться до последнего, я её знаю. Но что ей противопоставить? Прижать через друзей? Через родственников? Родни у неё нет, друзей… и тех почти всех растеряла после скандала.

Остается только она сама. Напугать её, припугнуть… как угодно. Ведь не будет этот Глеб рядом с ней круглосуточно! Пирожки тоже надо когда-то печь!

Я больше не могу ждать. Это дело уже не терпит отлагательств. Либо я, либо она. И плевать, что когда-то я был с ней счастлив, плевать, что мы столько лет были вместе.

Она меня уже растоптала на глазах у Сыромятникова, так что теперь я ни перед чем не остановлюсь. Если придется грубо, значит, буду грубым.

Ника, дорогая моя, сама напросилась. Я не хотел этого, но теперь выхода нет.

В голове одна только мысль: нужно действовать прямо сейчас. Завожу машину и с визгом покрышек срываюсь с места.

Скоро я верну себе всё, что принадлежит мне по праву, и никому больше не позволю себя унижать. Особенно ей. Даже если для этого придется действовать очень жестко.

Ника

Сижу на кухне, в халате и тапочках, смотрю в окно и размешиваю уже остывший чай. Мысли путаются, а на сердце тревожно. Утро сегодня какое-то неспокойное, то ли из-за погоды, то ли из-за того, что Глеба нет рядом.

Поймала себя на том, что без Глеба как-то неуютно. Будто привычный дом вдруг перестал быть моим, когда его нет. Когда он рядом, даже дождик в радость.

Я улыбаюсь, вспомнив, что мы вытворяли вчера и заливаюсь краской от смущения.

Едва успеваю услышать тяжелые шаги на крыльце, как дверь резко распахивается. Взвизгиваю от страха и вскакиваю со стула. Сердце ухает куда-то вниз, потому что на пороге, тяжело дыша, стоит Макс.

Глаза злые, с какой-то холодной решительной пустотой. За его плечом маячит здоровенный тип с каменным лицом и кулаками, размером с мою голову. Это еще кто такой?!

– Здравствуй, дорогая, – издевательски тянет Макс. – А вот и я. Думала, сбежала? Не вышло.