Книга Bad idea, страница 390 – Ана Эспехо

– Целая выставка, Том… – облизываю соленые губы и смахиваю капельки слёз со щек не в силах оторвать глаз от своего хрупкого образа спящей девушки. Картина символизирующая начало наших отношений. Юная особа, доверившаяся подонку и губителю женских сердец, сейчас занимает его сердце.

– Я выбрал самые любимые рисунки, отражающие твой хрупкий образ и силу духа, – Том расхаживает за моей спиной, сложив руки на груди. Он безумно похож на художественного эксперта, критикующего и объясняющего каждую деталь и линию на картине. Хард полностью в своей стихии, а я чувствую,что меня насильно заточили в замкнутом пространстве воспоминаний. Ком слёз образовывается в горле и нещадно давит в груди. Всё это настолько прекрасно, но так неожиданно, что я ломаюсь… После всего через что мы прошли, понимает ли Томас насколько сильно я люблю его?

Поджимаю губы и гулко всхлипываю. Тело сотрясается от глухих рыданий, а плечи ходят ходуном.

– Майя? – тревожный голос Томаса окончательно меня добивает, и я позволяю накопившемся эмоциям захлестнуть меня. Даю волю слезам и плачу, глядя на прекрасную девушку, что смотрит на меня с полотен.

– Что… что не так? – Хард подлетает ко мне и заключает моё заплаканное лицо в свои теплые ладони. Я закрываю глаза и отчаянно мотаю головой не в силах объяснить причину слёз. Они просто катятся по щекам и оседают на коже Томаса.

– Если тебе не нравится я уберу все эти картины, – горячее дыхание брюнета остужает красные щеки. Какой же он все-таки влюбленный дурачок!

– Не говори глупостей, Хард. Все просто идеально, – открываю глаза и сталкиваюсь с тревогой и страхом в карих глазах британца. – Просто одно дело альбом с рисунками и совершенно другое полноценные произведения. Ты мне целую выставку посвятил, Том? – Он никогда до конца не поймет, что сделал и как сильно это тронуло меня.

– Я заметил это, Майя, потому что буквально окружен тобой, – собирает сухими губами застывшие слёзы и целует красный нос.

– Я другая на твоих рисунках… – вырываюсь из объятий Томаса и вплотную подхожу к картине, где изображена такая же одинокая девушка, как и особа на картине в соседнем зале. Только одна прячется в баре, а вторая в учебе. – Вот такой я и была… – кончиком пальца обвожу прорисованные линии учебников и книжных стеллажей. Очерчиваю профиль своего лица и вздернутый носик. – До твоего появления. Одинокая и зазнавшаяся девчонка, которая боялась жить, оправдывая это нехваткой времени из-за учебы.

Снова бегут слёзы по щекам и стекают по шее на грудь. Растворяются, впитываясь в белоснежную футболку.

– Майя?… – Хард делает несколько неуверенных шагов в мою сторону, но я продолжаю с легким помешательством изучать трансформацию своих образов с появлением в моей жизни Томаса Харда.

– Я всегда задавалась вопросом: чем в итоге был наш спор? Плохой идеей или судьбой, подарившей нам в столь извращенном вариантевозможность найти друг друга.

– И какой у тебя ответ? – Хард не дышит и не двигается. Он до сих пор убежден, что не заслуживает ни меня, ни моей любви после всего что натворил.

– Ты моя судьба, Томас Хард, – уголки моих губ дрожат в полуулыбке, а по щекам Тома катятся скупые слёзы.

– Если бы можно было повернуть время вспять, ты все равно согласилась бы на спор? – Хард плавно сокращает расстояние между нами и прижимает меня к стене, где осталось свободное пространство.

– Да, – целую его нижнюю губу, ощущая солоноватый привкус слёз. – А ты подсел бы ко мне? – прохожусь пальчиками по вздувшимся венам на шее и подрагивающим желвакам на скулах.

– Сначала я думал о том, чтобы сделать все правильно. Добиться твоего расположения, ухаживать и водить на свидания, – вдавливается прессом в мой дрожащий живот, вышибая последний кислород своей близостью. – А потом я понял, что мы с тобой не годимся для правильных отношений. Оба сломленные, но вместе единое целое. – Том упирается лбом в мой лоб и заглядывает мне в глаза в поисках немого согласия. – Мы с тобой – не плохая идея, Майя.

– А нечто большее, – целую Харда в яремную ямку на шее.

– Навсегда, девочка.