Книга Навсегда моя, страница 54 – Ники Сью

— Ты падаешь не из-за травмы, — на прощание сказал мне мужчина, бывший балерун. Мы с Глебом переглянулись, оба не понимая его слова.

— А из-за чего? — спросила я, сжав лямку рюкзака.

— Из-за этого, — он показал на сердце и грустно улыбнулся. Больше пояснять ничего мне не стал, явно посчитав, что и так сделал достаточно. Ну а я в свою очередь не спешила задавать вопросы, вполне возможно, мое сердце реально не готово вернуться на сцену. Ему больно. Оно ощущает синдром предательства.

Домой мы доезжаем в тишине, и стоит только мне пересечь порог нового места обитания, сразу же скрываюсь в своей спальне. Плюхаюсь на кровать, сжавшись калачиком. Из головы не идет фраза тренера, теперь мне и самой кажется, что падаю я вполне осознанно,будто таким образом пытаюсь отдалиться от мира балета, от мамы, избежать повторного провала, неоправданных ожиданий. Верно, я боюсь разочаровать и подвести всех, даже Глеба.

Но с этим нужно что-то делать, иначе вечно буду загонять себя, а это не выход…

Не знаю, как засыпаю, погруженная в свои мысли. Просыпаюсь утром, и то не сама, а от стука. Подскакиваю с кровати, бегу как ошпаренная к двери: волосы растрепаны, кофту перекосило, уверена, видок у меня еще тот после сна. Открываю и замираю, увидев Гордеева. Он смотрит тревожным взглядом, не таким отстраненным и холодным, как обычно.

— Ты заболела? — спрашивает Глеб.

— Что? Нет, просто…

— Ты никогда не опаздываешь, — вполне оправданно подмечает он. Перевожу взгляд на часы на прикроватной тумбе и едва не падаю, ведь через час начнется первая пара.

Ненавижу опаздывать. Ненавижу такие промахи. Блин. Как же так…

— Прости, — сумбурно произношу, выталкивая Глеба за дверь. А уж потом, как электровеник, начинаю приводить себя в порядок настолько, насколько это возможно конечно, в моем случае.

Когда я выбегаю на улицу, остается каких-то двадцать минут до начала моей пары. А от нашего особняка в черте города только такси будет ехать половину от этого времени, теперь точно опоздаю. И как назло, первой парой между прочим стоит иностранный, и туда опаздывать нельзя.

Кусаю от нервного напряжения губу, пока приложение упорно ищет машину поблизости.

— Так и собираешься тут стоять? — раздается позади голос Глеба. Он кивает на свой спорткар, намекая, что готов подвезти. Я не говорю больше ни слова, усаживаюсь с благодарностью на пассажирское сидение, мысленно надеясь на лучшее.

Мы резво срываемся с места, и буквально за пять минут доезжаем до центральной трассы, а оттуда рукой подать до универа. Вполне вероятно, я могу еще успеть. Тем более Гордеев водит не хуже гонщика, вон как виляет из ряда в ряд.

— Там на заднем сидении пакет, — говорит Глеб, не отрываясь от дороги. Я наклоняюсь, нахожу крафтовый пакетик и кладу его на колени.

— Что тебе достать?

— Это тебе, — будничным тоном произносит он. — Ты ведь не завтракала, поешь, пока мы едем.

Надо бы ответить, да только у меня дар речи пропадает. Сердце бьется чаще в уже знакомом, привычном ритме, будто это нормально — постоянно смущатьсяот каких-то простых фраз, сказанных Глебом в мой адрес. Руки немного дрожат, но я все равно быстро вытаскиваю сэндвич, разворачиваю его и кусаю. Не передать словами насколько, оказывается, может быть вкусным бутерброд с сыром и ветчиной. И пошла бы к черту вечная диета.