Книга Навсегда моя, страница 84 – Ники Сью

Рядом со мной садится молодая семья: мама, папа и маленький мальчик. Ребенок то спрыгивает с сидения, то запрыгивает и в целом ведет себя довольно шумно. Я уже хочу пересесть, как мальчишка подходит ко мне. Несколько секунд молчаливо смотрит, словно прикидывает, что будет дальше. Затем неожиданно достает из кармана чупачупс и протягивает мне.

— Вот, — говорит он, хлопая глазами.

— Спасибо, — теряюсь я, шмыгнув носом.

— Не плачь, — он наклоняется и заговорщицким голоском добавляет. — Папа говорит, что взрослые не плачу, а если их обидели, они дают в дупло.

Последнее слово выходит слишком громко, и мама мальчика, явно смутившись поведения сына, тут же хватает его за руку и уводит подальше. Слышу, как она ругает его, затем достается и отцу. Наверное, надо улыбнуться, эта семья кажется такой милой, но мне при виде них становится еще тоскливее. У меня такой семьи не было и вряд ли когда-то будет.

Взгляд тянется к табло, регистрация началась. Я поднимаюсь, нехотя иду к нужной стойке. Впереди меня пять человек, но процедура проходит быстро. И когда уже подходит моя очередь, я планирую сделать шаг к столу, как кто-то хватает меня за запястье. Оглянувшись, замираю, даже дышать перестаю. Глеб.

— За мной, Дашка! — командует он строгим тоном, пытаясь перевести сбивчивое дыхание. Стягивает с моихплеч рюкзак, накидывая на свое плечо, и не дожидаясь ответа, тянет меня в уголок, где людей поменьше.

Я облокачиваюсь о стенку, боюсь посмотреть на Глеба, да и в целом, у меня в голове такой хаос, что сложно собрать мысли в кучу.

— Ты не считаешь, что есть такие вещи, — начинает Гордеев, шумно выдохнув. Кажется, он бежал, так тяжело дышит. — О которых стоит говорить со мной, а не принимать решения единолично. Я тут понимаешь ли хожу, ломаю голову, что сделал не так, а ты… У меня не хватает слов, Даша.

Мне нечего сказать, зато слезы так накатывают, что я не могу сдержать всхлипа. Плечи дрожат, губы тоже, я будто медленно рассыпаюсь.

— Да ты чего? Я… — Глеб видимо, удивлен моей реакции, он даже заикается. — Я не злюсь на тебя. Просто негодую. Господи, Даша, иди сюда, — а дальше он просто захватывает меня в кольцо своих рук, крепко прижимая. И гладит по голове, так заботливо, нежно. В этих простых действиях столько тепла, что я опять ощущаю себя невероятно нужной, особенной и самой важной. Почему-то только Глеб может подарить мне состояние, от которого хочется улыбаться.

Несколько минут, мы просто стоим в обнимку. А потом я вновь вспоминаю слова Анны Евгеньевны, и вырываюсь из объятий Глеба.

— Зря ты пришел, — через силу шепчу я, говорить громко, сил не осталось.

— То есть я должен отпустить девушку, которую люблю? — с нескрываемым возмущением произносит Гордеев. А у меня все — звездочки в глазах от его слов. Любит. Меня. До сих пор.

Я пытаюсь сдержать улыбку, которая пробирается сквозь слезы печали, как солнечный луч через свинцовые облака. Эмоций неожиданно становится так много, что я боюсь утонуть в них, задохнуться от того, как они с одной стороны рвутся наружу, а с другой душат, напоминая, о сестре Глеба. Я пыталась занять ее место. Пусть неосознанно, пусть вообще не знала о ее существовании, но пыталась же. И эта вторая сторона медали приносит боль, так если бы ножом воткнули в сердце.