Книга Пепел, страница 118 – Ники Сью

Каким-то чудом меня вернули к игре, заставив вспомнить свое основное предназначение. Я забил очко и вновь глянул в зал, однако Марго уже там не было.

Не знаю почему, но внезапно накатила горечь, словно из меня вытряхнули все силы. Я и доиграл-то кое-как, сделался рассеянным, пропустил пас, который невозможно было не поймать. А уж когда нам забили очко, буквально за минуту до конца последнего периода, и вовсе чуть со стыда не сгорел. Я искренне пытался взять себя в руки, сконцентрироваться на мяче, что отбивали соперники об пол.

Да и парни будто заразились апатией: растерянно переглядывались, промазывали, мяч скользил из рук. Они хаотично передвигались по площадке, хотя еще в первом периоде носились резвыми конями, выгрызая законные очки. Клянусь, победа досталасьнам чудом.

Даже Рыжов это отметил, уже позже войдя в раздевалку:

– Чего радуетесь? – рявкнул он, грозно сведя брови на переносице. Народ моментально умолк, потупив взгляды.

– Что это было, мать его, я спрашиваю? Вы за минуту играть разучились? Раевский, ты у нас в балеруны заделался, да? На носочках плавно скакал до щита, а ты Володин? Это что был за пас вообще? То есть пока Шестаков с огнем в глазах носится, вы все носитесь, а стоит ему войти в прострацию, и вы тоже даете слабину?

Пацаны, конечно, не согласились с тренером. В их понимании победа была заслуженной, а он тупо придирался, как обычно бывает. Однако я прекрасно видел игру и понимал – не придирался. Рыжов абсолютно прав, мы отвратительно сыграли. Выиграли только потому, что начали за здравие, успев урвать хороший кусок пирога. Если бы Рита пришла в начале матча, поражение нам было бы обеспечено.

Доковыляв домой, я плюхнулся на кровать и уставился в потолок, пытаясь осмыслить произошедшее. Внутренний голос закидывал вопросами, их было столько, что ответов я долго найти не мог. Видел в лице Романовой предательницу, как в матери, которая нас с отцом бросила. Однако сердце уверенно подсказывало – надо проверить, окончательно убедиться.

Ну а вдруг я ошибся? Вдруг… не знаю, там что-то другое.

Правда, пришел к этому рациональному, на мой взгляд, решению я не сразу. Неделю вынашивал, мусолил в голове, искал логичные аргументы сперва поступкам Риты, потом своему порыву.

Промаявшись все выходные, я решился на разговор. Да, может быть это не совсем по-мужски, идти к девушке, которая тебя продинамила, но назойливый голос твердил – надо. Однако разговор как-то не срастался: то людей вокруг меня крутилось прилично, то Рита убегала буквально сразу после звонка.

В один из дней я даже притащился на час раньше в школу и встал возле ворот, поджидая ее у входа. Думал, выловлю, спрошу, а там либо разойдемся окончательно, либо по ситуации разберусь. Однако Смирнова сбила все мои планы: выскочила из машины расстроенная и давай мне на шею вешаться, обливаясь крокодильими слезами.

Стоило только легонько коснуться плеча девчонки, чтобы оттянуть от себя, как нарисовалась Рита. Губы ее дрогнули, а взгляд напомнил небо перед грозой: затянулся тучками, помрачнел, мне и самому вдруг сделалось тошно.Будто я в предатели записался.

Романова проскочила мимо нас, опустив голову, а я со злости оттолкнул от себя Аленку.

– Извини, – шепнул тихо, развернулся и побрел по школьному двору, оставляя Смирнову в полном одиночестве. Может, это было и по-свински, но я не мог, тупо не мог продолжать изображать роль жилетки.