Книга Пепел, страница 13 – Ники Сью

– Ты помнишь? – повторил он.

– Пап…

– Ты помнишь? – крикнул отец. В этот момент его рука поднялась и хлестнула меня по лицу. Я не сразу поняла, что произошло, потому что удар оказался достаточно сильным. С губ сорвался слабый крик, меня повело в сторону шкафа, но я чудом умудрилась сохранить равновесие. Щека пылала от боли, сердце билось о ребра, а в глазах застыли слезы. Мне хотелось броситься к дверям, хотелось убежать. Я смотрела на отца и не понимала – кто стоит передо мной. Он был в несколько раз выше и шире в плечах своей восьмилетней дочки. Он позволил себе ударить ее и при этом на его лице не проскользнуло ни единой эмоции.

Дрожащей рукой я коснулась щеки и вжалась в стенку шкафа, опустив голову. Папа подошел ко мне, остановившись буквально в шаге. Мне показалось, сейчас последует еще удар и еще, но отец лишь смерил тяжелым взглядом, а затем молча вышел, хлопнув дверью.

Про пощечину маме я ничего не рассказала. Я никому ничего не рассказала, решив, что, скорее всего, сама виновата. Да и мать все равно всегда на стороне отца, она изначально предупреждала – ничем хорошим не закончится мое неповиновение.

Ненавистное вранье началось с мая, кажется, я даже научилась врать самой себе.

Вите сказала, что телефон потеряла. Мне не хотелось, чтобы отец упал в чужих глазах... Шестаков вздыхал и негодовал, мы даже отправились на поиски и расклеили пару объявлений в районе, где я могла “потерять” телефон, но, конечно, мобильный не нашелся. Однако Витя грустил недолго, по крайней мере, мне так казалось. Потому что в июне его отправили в какой-то детский лагерь на море на целый месяц, в июле они с тетей Кристиной ездили проведать ее родителей, а что было в августе, я и сама не знаю. Просидела почти весь месяц дома, одна-одинешенька, разглядывая за окном надоедливых голубей.

Следующая наша встреча с Шестаковым состоялась только в середине сентября. Я училась тогда во вторую смену, а Витя в первую, как выяснилось. За лето он вытянулся, загорел и даже отрастил дурацкую тонкую косичку на затылке.

– Тебя не узнать, – с улыбкой сказала я.

– Ага, но мать меня в секцию по баскету записала. А там с этой штукой не вариант, придется отрезать. Кстати, это тебе, я все лето собирал, – Витя протянул мне небольшой пакетик, какие обычно дают в аптеках. Я нерешительно взяла его и заглянула внутрь. Там были именные браслетики, ракушки, какие-то странные бусы, опять же из ракушек. От пакета исходил запах моря и лета, и мои глаза стали наполняться влагой от грусти и обиды, что время летит так быстро, мимо нас с Витей летит.

– Я… я просто не знал, какой тебе понравится, – начал оправдываться Шестаков. – У девчонок спрашивал, что нравится вам. Я ж в этом не особо… если тебе не нравится, можешь выбросить, я не обижусь! Честно!

– Мне очень нравится! – вместо улыбки я потянулась к Вите и обняла его, крепко прижимаясь к груди. – Ты главное, не забывай меня, ладно? – шепнула смущенно я, поджимая губы и сдерживая слезы.

– Я очень скучал по тебе вообще-то! Обещаю, когда мы вырастем, я буду всегда рядом! Даже если захочу, не смогу тебя забыть, верь мне, хорошо? – заявил Шестаков. Его ладони легли мне на плечи, а дыханиеобжигало шею. Сердце саднило от этих слов, но в то же время лучилось теплом. Впервые в жизни мне безумно захотелось поскорее вырасти.