Книга Пепел, страница 130 – Ники Сью

Вместо ответа Шестаков вдруг усмехнулся, да настолько открыто, словно услышал очень забавную шутку.

– Что здесь смешного? – искренне удивилась я, даже немного обиделась.

– После нашей разлуки я только и думал о тебе, какие девушки, Рит? Это, блин, дебильные слухи, которые непонятно кто распускает. Между мной и Смирновой давно ничего нет, еще с ноября прошлого года.

– К-как? – захлопала ресницами я, перебирая в голове кадры прошедших двух месяцев. Сколько раз я видела вместе Алену с Витей, да вот даже недавно, когда они у крыльца обнимались.

– Ты реально думаешь, что я такой вот ветреный? – Шестаков вновь нашел мои ладони, переплетая наши пальцы. Его движения были такими обыденными, словно мы и не расставались.

– Я видела вас, ты ее обнимал, – воспротивилась, вырывая руки.

– Нет, не так было! Я ее не обнимал, это она уткнулась носом мне в грудь, а я просто не успел отойти.

– Ну да, – хмыкнула, раздражаясь его отговоркам. Вот если бы меня кто-то кинулся обнимать насильно, я бы сразу оттолкнула человека. А тут, стояли себе мирненько, сладенько. Неужели он думает, я в это поверю?!

– Мы с ней просто хорошо общаемся как друзья. В одной компании, и все такое.

– Мне домой пора, – бросила я и, развернувшись на пятках, поспешила покинуть комнату. Может, надо было и договорить, все выяснить, но женское начало, гордость не давали спокойно мыслить.

Быстро скользнув в коридор, и натянув куртку, я почти успела выйти из квартиры, как неожиданно раздался голос Шестакова:

– Ай! Блин!

Я вдруг испугалась и тут же кинулась обратнов спальню, переживая, что Витя упал, или ему сделалось хуже. Ушиб никуда ведь не делся. И все из-за меня, из-за поездки на заброшенную фабрику.

Однако стоило только переступить порог, как я в буквальном смысле наткнулась на Шестакова – уперлась в его грудь лбом. Затем вскинула голову, хотела отступить, но он не позволил: обхватил в кольцо своих рук и дернул к себе, крепко обнимая.

Первые несколько секунд я пребывала в безмятежном покое, медленно таяла, казалось, за спиной выросли крылья. Губ шальная легкая улыбка, сердце упоительно затрепетало. Ревность понемногу отпустила, правда, оставшаяся часть все-таки напомнила о себе, и я начала ерзать, уперлась даже ладонями в Витину грудь в надежде создать расстояние между нами. Но он был большим и сильным, и, ясное дело, ничего не вышло.

– Как ты меня можешь бросить в таком состоянии? – голосом маленького ребенка протянул Шестаков, однако я видела в его глазах далеко не детский огонек.

– Алена тебе в помощь, – кинула сухо, отворачиваясь.

– Я за два месяца ни разу толком не улыбнулся, ты реально думаешь, что у меня с ней что-то было? – прилетел очередной аргумент.

Здесь Витя был в какой-то степени прав. С января он всегда ходил поникший, равнодушный. Я не слышала его смеха, самодовольных возгласов. Он больше не вваливался в кабинет, веселя народ. На переменах мельком замечала, что Шестаков редко обедает в столовой и поддерживает разговоры. Он все чаще молчал и только на игре оживал, словно мяч заряжал энергией, силами и желанием двигаться дальше.

Может, Витя и не встречался с Аленой, в конце концов, кроме тех объятий и диалога на лестнице, ничего особенного я не видела.

– Рита, поверь, я думал, что ты меня бросила! – произнес Шестаков.