Книга Искры снега, страница 82 – Ники Сью

– Ты, Маргарита, – голос директора словно разносился треском в помещении, в нем звучало нескрываемое раздражение. Хотя, отдаю должное, госпожа Леонова, пыталась скрывать свои истинные эмоции. – Совсем переходишь границы. Не понимаешь, что я подобное терпетьне буду?

34.2

– А я не понимаю, почему вы из заведения хотите сделать притон? Клиенты должны оставаться клиентами, официантки не ночные бабочки или…

– Замолчи! – она прикрикнула, но тут же подобралась и натянула на слегка припухшие малиновые губы улыбку. Ненастоящую. Такая даже не сгодилась бы для фотосъемки, в ней не было ни капли тепла, лишь холод, от которого хотелось спрятаться.

– Что вы хотите от меня услышать? Извинения? – я говорила спокойно, прикидывая, когда озвучить фразу об увольнении.

– А ты разве осознаешь насколько сильно оплошала? – Марина Анатольевна издала едва слышный смешок. На ее столе вдруг завибрировал телефон, она развернулась и также элегантно обхватила тонкими пальцами мобильный.

– Я выйду? – спросила, предполагая, что слушать чужие разговоры – моветон. Однако она лишь покачала головой, давая понять, чтобы я продолжала стоять на своем месте, подобно мебели в этой комнате.

– Привет, дорогой. А? Сегодня? – ее голос сделался до противного приторным. Я отвела взгляд в сторону, мне не нравилось быть свидетелем чьих-то личных разговоров. – Конечно, Витечка. Ты же знаешь, я обожаю твои идеи.

В грудь словно выстрелили, а пуля остановилась где-то между легкими и желудком. А может, то была не остановка пули, а остановка моего сердца. Я сглотнула, стараясь не сжать руки в кулаки. Витечка. Витечка. Вите… чка. Как же ужасно звучало имя человека, которого я всю жизнь любила, из уст этой девушки. Зачем он ей звонит? Почему она его так называет? Что происходит?

Я ощущала, как колючие лианы сомнений проникали в мозг и тело, как они задевали жизненно важные органы и, самое главное, разрушали все весомые аргументы нелогичности этого разговора.

Выпускной. Фраза всплыла подобно сигналу бедствия. Яркая вспышка из прошлого, заставляющая меня сделать глубокий вдох. Я уже не раз попадалась в ловушки людей, которые умело расставляли их вокруг наших отношений с Витей.

«Я больше никогда не отпущу тебя».

Его голос. Голос, который я знала с самого детства. Его улыбка. Иногда насмешливая, иногда игривая, а иногда маска, скрывающая печаль. Тепло его рук. Наши скрепленные пальцы в кармане Витиной парки и хрустящий снег под ногами, напоминающий треск печенья. А губы… я ведь никогда не забывала вкус тех поцелуев, он навечно остался сомной: спрятался где-то глубоко в темноте, словно драгоценность, что кладут в деревянную шкатулку. Ее держат подальше от посторонних глаз, но проходя мимо, всегда останавливаются, ощущая прилив энергии.

Нет. Что-то здесь не так. Что-то в этом разговоре не так. Витя… разве он бы стал столько прикладывать усилий для нашего сближения, чтобы продолжать оставаться с Мариной Анатольевной? Витя… он не такой, я уверена.

И только эта мысль осела на задворках сознания, как госпожа Леонова снова начала ворковать в трубку.

– Да, увидимся после окончания занятий, – сказала она.

Вранье. Я видела фото с собакой, оно было сделано, когда Витя шел с пар, значит он уже дома. Да и я могла бы в любой момент позвонить маме и спросить насчет перестановки. Марина Анатольевна устроила этот спектакль для меня, чтобы я усомнилась в верности Шестакова, чтобы почувствовала себя уязвимой.