Книга Собирай меня по осколкам, страница 111 – Ники Сью

Вечером, часов в восемь, я вернулся в свою квартиру. Хлопнул дверью, разглядывая мобильник на столе. В углу до сих пор стоял рюкзак Уваровой. Не возвращалась она. Снова поднялся наверх, постучал,покричал. Опять вылезла тетка и сообщила – дома никого нет.

Что делать дальше, куда идти? Я не знал. Уселся в подъезде возле квартиры Маши, облокотился о перила, упираясь головой в холодную железяку. Вытащил сотовой, провел пальцем по экрану. Зашел в галерею, а там ее фотки. Красивая. Улыбается. В телеге сообщения с ее голосом. Милые глупости, от которых дух захватывает.

- Куда ты пропала, дурочка? – произнес, разглядывая экран. Мозгами понимал, наверное, Маше нужно время подумать обо всем. Но как мне быть? Второй раз она решила сбежать. Черт. Проклятое чувство дежавю. Как и три года назад. Не поговорила. Не спросила.

Я вдруг задумался, неужели Маша никогда не ощущала мою любовь? Неужели я мало делал, неужели отдавал себя не до конца? Да, за спиной вагон грешков. Да, наше общение началось не с той ноты и это сложно простить. Но… Мне казалось, плохое осталось в прошлом. Мне казалось, мы начали с чистого листа.

В подъезде послышались голоса, я подскочил. Почему-то решил – Уварова идет. Побежал вниз, сердце бухало, достигая глотки. Меня колотило, перед глазами плыло. В груди полыхал огонек надежды. Маленький. Последний. Очень нужный. А потом он погас. Я остановился на лестничной клетке, замечая незнакомых женщин. Они улыбнулись, проходя мимо: такие веселые, живые. На их фоне я был ходячим трупом.

Захотелось выпить. Много. Чтобы перестать метаться, чтобы не разрывало внутри, чтобы не кровоточило так. Меня словно обливали кипятком по открытой ране. Проклятое чувство. Давно забытое.

Дома я открыл виски и залил в себя разом два стаканчика. В квартире не горел свет, не звучали поздравительные речи, по телеку не шел голубой огонек, в воздухе не витал запах салатов и мандарин. Я сидел на кухне, сжимал стакан, а когда сжимать было невмоготу, добавлял в него спиртное. Алкоголь обжигал все органы, и пустой желудок. Думал, станет легче, но почему-то не становилось. Тупая боль будто проникала глубже, а в голове мелькали воспоминания.

Мы держимся за руки. Гуляем. Она улыбается, откидывает забавные шуточки, тянется обнять меня. Вот привстает на носочки, а вот мы целуемся. Слишком жарко, чтобы не захотеть продолжения. Она трепет меня по волосам. Ставит тарелку с ужином, наблюдает с интересом, как я будет пробовать ее стряпню. Смущается. Черт. Маша так забавносмущается.

Я провел рукой по лицу, покачиваясь на стуле. Облокотился о стенку, запрокинув голову к потолку. За окном искрили салюты, озаряя небо разноцветными шапками. Незнакомые голоса кричали поздравления, стаканы чокались.

Как же бесит все. Кому-то слишком весело, а у меня вены превратились в натянутые жгуты. И один единственный вопрос на языке: почему…

42.2

Маша не вернулась. Она словно внесла меня в личный черный список. Наглухо закрыла дверь, забила ее гвоздями и повесила табличку с тремя буквами. Посыл отличный, я бы сказал отменный. Под алкоголь он меня забавлял, но на сухую выворачивал наизнанку.

Первого вечером приехали родители. Жаль, конечно, что они застали в таком виде любимого сына. Я еле на ногах стоял, после очередной попойки. Мать была в шоке, начала расспрашивать, охать, переживать. Бошка трещала, а от ее нотаций, казалось, туда забивают гвозди молотом. Зато отец подхватил под локоть и затащил в ванну. Умел он быть жестким. Закрыл дверь на замок, включил ледяную воду и практически силой запихнул меня под струи. Я орал на него, пытался махать руками, но толку не было. Он же трезвый, явно сильней будет.