Книга Ты и Я - Сводные, страница 127 – Ники Сью

— Что он… — озвучил вслух негодование Игорь.

— Царев сейчас типа Дашу сфоткал? — изумленно воскликнула Маринка.

Сашка снова сглотнул. Стиснул челюсти до хруста, руки в кулаки сжал. Чувство дежавю не иначе. Будто вернулся на два года назад. Будто ступил на дорогу, расправил руки и сам попросил сбить себя автомобилем.

Тем временем Илья подошел к Лисицыной, достаточно близко подошел. Она, наконец, оторвала взгляд от телефона и подняла голову. Он что-то сказал ей, Дашка в ответ улыбнулась. А дальше… дальше, словно дали под дых.

Царев протянул ладонь и аккуратно заправил прядь волос девчонке. Однако руку с ее лица не спешил убирать, она же в свою очередь его не спешила отталкивать. Выглядели они так… так… будто вместе. Словно одно целое, словно принадлежат только друг другу.

Надежда, на которую уповал Сашка медленно таяла, а на ее месте вырасталагрустная реальность. Казалось, с каждой секундой он теряет нечто большее, чем эта самая проклятая надежда. Часть себя, наверное.

Дашка улыбалась.

Не ему улыбалась.

Она улыбалась Илье.

А потом коснулась тоненькими пальчиками его волос. Аккуратно поправила прядки, и смущенно так припустила ресницы. Никогда Лисицына так на Беляева не смотрела. Никогда.

В эту секунду что-то надломилось, что-то треснуло. И силы куда-то подевались, и желание воевать с бурей сошло на нет. Будто кто-то прошептал на ушко: «опять не ты».

Сашка развернулся и быстрым шагом направился в другую сторону, свернул за угол, а напротив класса информатики остановился. Сердце прыгало, дышать было тяжело. Может и через силу он дышал. Странное ощущение. Как тогда, два года назад. Хотя нет. Сильней. В тысячу, нет в десять тысяч раз.

Словно стоишь один, держишь в руках частичку чужого человека. Вроде и выкинуть хочешь ее, вроде и отказаться готов, а нет, не получается. Потому что она сидит внутри, и заставляет продолжать испытывать любовь, желание подойти, схватить за руку и утащить куда-нибудь далеко-далеко. Приковать к себе наручниками.

Но в реальности перед тобой лишь эта частичка, а не тот самый человек.

Пустота.

Саша подошел к подоконнику, залез на него и запрокинул голову к потолку. Воспоминания всплывали одно за другим, заставляли сильней сжимать зубы. Будь он девчонкой, наверное, расплакался бы.

Снова не он.

Снова девушка, которую он полюбил, а это была любовь, не иначе… снова выбрала не его.

Хотя чего ожидать? Сам все сломал, сам все разрушил. Поздно понял последствия своих действий, поздно признался себе в симпатии. Поздно. Все произошло слишком поздно.

Вот вроде бы только секунду назад целый мир был в его руках. И вот он уже подобно самой безвкусной картине на аукционе, даже гроша ломаного не стоит.

— Дурак, — прошептал себе под нос Беляев.

Его амбиций, мужества и харизмы хватило на красивые слова, на невольные прикосновения, на настойчивые приглашения погулять, на бессмысленные звонки, которые оставались без ответов. Но почему же не хватило храбрости в нужный момент признаться в своем идиотском поступке, рассказать правду.

Извиниться, в конце концов. За боль. Ей наверняка было больно.

Почему же все это приходит в голову только тогда, когдаты теряешь человека. Когда ощущаешь каждой косточкой — она уже не твоя.

По щеке скатилась слеза. Сашка усмехнулся, но тут же смахнул ее. Ведь он мужчина. А мужики не плачут. Даже когда разбивается сердце.