Книга Ты и Я - Сводные, страница 82 – Ники Сью

Царев, конечно, не ожидал такого. Да что уж там, я и сама была удивлена не меньше. Думала, он просто уберет руку, на крайний случай, откинет еще одну дурацкую реплику. Однако Илья не сделал ни того, ни другого: он внезапно подскочил из-за парты, даже стул опрокинул на котором весел его ранец.

— Царев! — хлопнула ладошками по столу учительница. — Я, конечно, безумно рада вас видеть сегодня в таком активном настроении на моем уроке. Жаль, вы заранее не уведомили, что нас ожидает целое шоу, вместо каких-то скучных формул. Мы бы шарики повесили, оркестр вызвали. А то все вон как скромно, не по вашей душеньке, милейший.

— Ну что вы, Клара Генриховна, — ответил Илья, не поворачивая голову в сторону физички. На скулах желваки забегали, выдавая нарастающую раздраженность. Его взгляд прожигал меня, а в мыслях полагаю, я уже пала смертью храбрых. — Если бы я вас предупредил, сюрприз бы испортил.

— Боже правый, какая милость. Такие сюрпризы на старость лет, я польщена. Ребята, может похлопаете этой парочке? Что вы там говорили, Илья? Закон всемирного тяготения обсуждаете с Дарьей? — усмехнулась учительница. Народ в классе так оживился, что уже и не до повторения материала было. Мне же хотелось провалиться под стол, столько внимания за один день — это что-то новенькое. Зато Царев себя павлином явно ощущал, ничего его не смутило.

— Закон распада частиц, — серьезным тоном отозвался Илья, прищуриваясь. Я схватила книгу, подвинула ее к себе поскорей, и прикрыла ладонью часть лица, стараясь больше не смотреть в сторону этого умника.

— Спасибо, что посвятили в такие подробности.

— Всего пожалуйста, —откинул Илья так запросто, что у физички аж зрачки расширились от такой наглости. Будто бы это он здесь главный, а не она.

— После уроков обоих жду у себя в кабинете, — фыркнула Клара Генриховна недовольно. — А вы Царев, к доске. Посвятите нас в информацию из параграфа.

Саша Беляев

С самого утра Саша чувствовал себя как-то иначе, будто съел любимый фрукт или выпил вкусную чашку кофе. И все это в сочетании с ощущением, которого давно не было. Как если целое лето ждать дождя, или всю зиму грезить о снеге. Где-то в глубине души Беляев понимал, что это за чувство такое и на самом деле, опасался последствий. Но ничего не мог с собой поделать. К Дашке его тянуло, просто катастрофически тянуло. Хотелось обнять ее, поцеловать, да и просто находиться рядом.

Пока они сидели на подоконнике, Сашка обо всем забыл: о споре, о деньгах и диком желании одержать победу. Ему просто нравилось разговаривать с Лисицыной, нравилось наблюдать за ее реакцией, а еще она забавно смущалась, и смех у нее был таким заразительным.

Беляев с девчонками обычно себя ведет иначе: не вникает в подробности о личном, не подпускает ближе, чем на девятую ступеньку. А все из-за Наташки. Обожгла она однажды ему сердце, растоптала, как ненужную детскую игрушку. Выбрала другого, встречалась с ним, при всех целовала в щеку. Это было отвратно. Но хуже, что Романова знала о чувствах Сашки, знала и пользовалась им в удобное время. С родителями поругается, звонит лучшему другу. С парнем поругается, опять бежит к Беляеву. Он ощущал себя запасным спасательным жилетом. Однако разве так можно? Нет, конечно, нельзя. Поэтому в один прекрасный день Саша закрыл шкатулку с яркими красками. Было может и больно, а может обидно, и тосковал он по Наташке первое время, но потом пришло осознание — мир не сломался, жизнь продолжается.