Книга В плену нашей тайны, страница 78 – Ники Сью

— Сволочь! — его зрачки расширились, и мне сделалось смешно. Даже в такой критичной ситуации дед переживает из-за денег, а не из-за жизни собственного внука.

— Оставь ее мне. Ты же знаешь, я могу приносить море удовольствия людям, серьезно. Дедушка, ты, правда, думаешь, что я не отомщу за маму?

И дед сдал позиции, громко фыркнув. Не потому, что переживал за мою жизнь или верил в мою месть, а из-за крови, упавшей на его дорогой коврик в центре кабинета.

Смешно, правда?.. Мне никогда не было так смешно, как в тот день. До хрипоты, до стонов, срывающихся с губ. Я шел по улицам и продолжал, разглядывать трясущиеся ладони, казалось, они чем-то покрылись. Сжав руку в кулак, я ударил себя по груди, задыхаясь от дикой боли и смеха, которые душили сердце. Кислород застрял где-то в глотке, все вокруг кружилось, я не соображал, где нахожусь, и куда должен идти. Ничего не видел перед собой, только проклятые яркие вспышки из прошлого: улыбка Евы и обмякшее тело матери в моих ладонях.

Я не был готов к такому потрясению в тринадцать лет, хотя, что уж там, к такому жизнь нас вообще не готовит.

Через две недели мать отправили в пансионат, проходить оздоровительное лечение. Она почти ни с кем не разговаривала, смотрела пустым взглядом вдаль и делала вид, что жива. Когда я увидел ее такой впервые, чуть не разревелся. У меня ведь никого, кроме матери. Теперь и ее не стало.

— Она поправится, — сказал отец, замечая, как я сжимаю ладонью рот от боли, рвущейся наружу. Мы не были с ним близки до той выписки, но Дмитрий Вишневский, будто другими глазами посмотрел на свою жену и чужого ребенка.

— А если нет, — с хрипом сорвалось у меня. Если бы Всевышний спросил, готов ли поменяться с матерью местами, я бы не думая согласился. Пусть бы только она снова улыбнулась, посмотрела на меня и позвала по имени.

— Мне казалось, ты сильней, а ты так легко сдаешься, Ян.

— Я никогда не сдаюсь! — крикнул, поражаясь тому, что слышал. Так началась новая жизнь. Жизнь без мамы, жизнь без моих выходок дома, без скандалов и упреков. Жизнь, в которой больше не было Евы, жизнь, в которой жила только ненависть.

Однажды, спустя почти месяц, дедушка приехал ко мне школу, и стал свидетелем издевательств и насмешек над Исаевой. Мне не пришлось толком ничего делать, ребята все сделали сами: загнали Еву в угол, сделали из нее изгоя, больного человека, от которого шарахался каждый, порой даже и учителя. Дед был рад, что никто не остался безнаказанным. Ему нравилось чувство превосходства, непобедимости.

Я смотрел на Еву каждый божий день, провожал взглядом уходящую тень, был в ряду тех, кто смеялся и говорил грубые слова. Но в отличие от всех, не получал от этого никакого удовольствия. В конечном счете, злость утихает, ненависть въедается в клетки и меняет человеческую сущность. Я тоже изменился. Надел маску. Общался с ребятами, шутил, гулял с девчонками, создавал образ парня, которому наплевать на всех.

Ложился спать с ненавистью, просыпался с ней же. С возрастом рядом появились девушки, их запах и волосы, разбросанные на подушке. Но проклятый червь внутри никуда не делся. Он вытаскивал из меня силы, возвращал в прошлое, в те дни, когда мне хотелось быть искренним. Я продолжал смотреть на Еву, а ведь она тоже взрослела, медленно превращаясь из маленькой девчонки в красивую взрослую девушку.