Книга Девочка, ты попала, страница 170 – Ники Сью, Кейт Вэйл

— Все хорошо, отец откупил, — сухо отзывается Беркутов так, словно стыдится правды.

— Слава богу, — выдыхаю облегченно я.

— А хочешь сладкую вату? — спрашивает вдруг Кирилл, показывая на голубой вагончик в паре метров от нас.

— Хочу! — соглашаюсь неожиданно я.

И мы идем туда, смотрим, как сахарная пудра превращается в воздушное облако из детства. Я с нетерпением переминаюсь с ноги на ногу, а потом замечаю маленькую девочку, которая ругается с мамой. Она убегает и садится на лавку, по щекам ее идут слезы. Мое настроение тут же меняется, потому что в этой девочке я вижу себя.

— Что с тобой? — спрашивает Кир, заметив, как потухли мои глаза.

— Мой отец… — я качаю головой, не желая вспоминать, как в детстве он ударил меня, как запретил заниматься танцами и отобрал мечту. — Знаешь, а я ведь как-то гуляла с мамой, поругалась с ней и вот так же сидела на лавке, утирая слезы.

— Не удивлен, — Кирилл расплачивается и дает мне облако на палочке. Я отрываю кусочек, закидывая его в рот. Приятная сладость ласкает мои вкусовые рецепторы, словно возвращая в детстве, не особо радостное…

— А мне как-то мальчик подарил вот такое же облако сладкой ваты, — вспоминаю я случай, рассматривая вату.

— В парке? — интересуется он, с любопытством разглядывая меня.

— Угу. Знаешь, он мне предложил вату и сказал, что сладкое заставляет улыбаться.

— Серьезно? — на губах Кирилла появляется усмешка, а уже через пару секунд он начинает смеяться в голос.

— Эй! — обижаюсь я, ущипнув его за бок. Уже даже думаю, может зря рассказала, хотя вроде ничего такого странного или глупого в этом рассказе нет. Мне было лет девять или десять, я уже не помню точную цифру. Дети в этом возрасте готовы принимать подобное за чистую монету, особенно от других детей.

— Не смей смеяться! Тот мальчик был хорошим! — бурчу я, и кладу большой кусок ваты в рот.

— Еще скажи, что он тебе понравился, — сквозь смех уточняет Беркутов.

— А если и да, — поглядываю боковым зрением на него. — Он был милый и улыбка была у него красивая.

Кирилл неожиданно перестает улыбаться, его лицо приобретает серьезность.

— Ди, — он кладет поверх моей руки свою, сжимая нашими пальцами палочку с ватой. Глаза в глаза, мой взгляд полон непонимания, его серьезности. — Больше никогда не плачь, иначе я тебя поцелую.

У меня перехватывает дыхание, я размыкаю губы, не в силах поверить, что…

— Только не говори, что это…

— Удивительно, правда? — Беркутов наклоняется ко мне, его лоб касается моего, воздух вокруг нас пропитывается чем-то сладким, ветер перестает быть прохладным, сквозь тучи пробиваются яркие лучи солнца.

— Так это был ты? Мальчик со сладкой ватой?

— А ты та девочка в испачканных кроссах?

— Кирилл, — сглотнув, я произношу его имя, вкладывая в него всю себя, и безумно надеясь, что теперь в нашем мире не будет грозы и дождя. Только теплота, только ясность.

— Я буду бороться за нас, Ди. Обещаю, я выиграю.

Я пропускаю его слова мимо ушей, потому что уже в следующую секунду мои губы сходят с ума от поцелуя. Мой дом — Кирилл. Моя душа — Кирилл. Он — мой эпицентр. Только теперь я понимаю, что без него все не так. Без его губ я перестану дышать.

Стоит нам с Матвеем переступить порог полицейского участка, как меня пробирает озноб. Чувство вины и отрицания волной накатывает и я на мгновение застываю перед дверью в кабинет следователя. Последний шаг и будет поставлена точка.