Книга Паранойя. Бонус, страница 10 – Полина Раевская

Раскатала, блин, губу.

Как же?! Будет тебе этот циничный тролль не бог весть за что извиняться, да еще робеть в придачу. Он даже не заметил, что ему жена впервые за десять лет не позвонила днем, а я ещё цветы какие-то жду. Смех да и только. Воспитательница хренова.

— Ты взяла камеру? — продолжает Долгов задавать вполне себе обыденные вопросы, которые меня все равно бесят. Мне обидно. Умом я, конечно, понимаю, что обижаться в общем-то не на что, но сердцу или, что там за это ответственно, этого не объяснишь.

— Взяла, — кое-как выдавливаю сквозь зубы.

— Хорошо, давай мне, буду снимать, а то ты снова забудешь, — как и всегда, когда речь идет о камере, припоминает Долгов мой косяк трехлетней давности, когда Сена только-только пошла в школу, и я так разволновалась за нее, что забыла обо всем на свете.

— Теперь всю жизнь будешь мне это припоминать? — закатывая глаза, передаю ему сумку с камерой.

— Не волнуйся, всю жизнь не получится, я помру лет на двадцать раньше, — успокаивает Долгов на свой дебильный лад.

— Да ты еще всех нас переживешь.

— Так все, я снимаю! Давай лучше, скажи что-нибудь перед дебютом сыновей, — направив на меня камеру, улыбается он.

— Помолимся, — иронизирую, вызывая у Наталки с Витей смешки.

— Потрясающее материнское напутствие, — смеется Долгов вместе с ними. — Только хочу напомнить, дети его однажды увидят.

— О, ничего страшного, когда они услышат свое выступление,сразу же меня простят!

— Что, все так плохо?

— Хуже. У наших сыновей абсолютно нет слуха, но, как и ты, они считают, что если горлопанить во всю глотку, то сойдешь за Паваротти. Так что кровь из ушей и минута позора нам с тобой обеспечены. Наслаждайся.

— Ты слишком пессимистично настроена. В конце концов, мы всегда можем сделать вид, что это не наши дети, — предлагает Долгов, и мы вместе с Гридасовыми заходимся громким смехом.

— Боже, и это люди, которые хотят родить четвертого ребенка! — комментирует Наталка сквозь хохот.

— А как тут не хотеть, раз слуха нет? Придется дорабатывать. Да, котенок? — притягивает Серёжа меня к себе.

— Думаю, нам нужен второй дубль, — смеясь, обнимаю его в ответ. На душе становиться так хорошо, что хочется покрутить себе у виска за все те глупости, которыми еще пару минут назад изводила сама себя.

— Поздно, они уже родились, — продолжает Долгов угорать. Мы смеемся, пока нам не начинают шикать со всех сторон. Наконец, в зале гаснет свет, и начинается концерт.

Когда на сцену выходит Сена в воздушном шедевре от Гевы, сшитом эксклюзивно для нее, мы с Долговым моментально забываем про наш чёрный юмор, и таем, как и большинство родителей, считая своего ребёнка самым чудесным на свете.

Впрочем, умиляются все. Наша звёздочка такая трогательная в своей застенчивости. Смотрит робко в зал и немного скованно начинает танцевать. Я знаю, как сильно она волнуется и стесняется, поэтому до слез горжусь ею: тем, как отважно она уже в таком возрасте преодолевает себя, свои страхи. С каждой секундой у неё это получается все лучше и лучше, скованность постепенно уходит из движений, оставляя лишь легкость и грацию. Удивительно, но, несмотря на высокий рост и нескладные, как у кузнечика, длинные, тонкие ножки и ручки, Сена очень пластична.

— Это она в меня, — конечно же, не может обойтись Долгов без нарциссовых ремарок.