Книга Красная тетрадь, страница 218 – Дария Беляева

– Ты о чем, болезный?

– Ванечка!

Боря испугался, пусть даже на секунду, подался ко мне, показал зубы. Я сделал шаг назад, а потом вдруг лицо его просветлело, он засмеялся.

– Так ты тоже знаешь, а? Очень тебе невыгодно об этом «пиздеть», раз сразу не сказал. А ты почему сразу не сказал? Ты ж доносы на соседей пишешь каждый понедельник, не?

Я сказал:

– Потому что он…

– Твой друг, – закончил Боря. – А при социализме человек человеку друг, товарищ и брат, если я правильно понимаю?

– Он же дурачок совсем.

– Да уж не тупее тебя будет.

– Он ничего плохого не сделает.

– За сто пятьдесят лет ничего плохого не произошло вроде бы? Я ничего не пропустил?

И правда. Кто-то ведь дал жизнь Ванечке, а вместе с жизнью и то, чем он владеет.

– Он жив, – сказал я.

– Не сомневаюсь, – ответил Боря. Я думаю, мы бы еще об этом поговорили, но в палату зашел Андрюша.

Он сказал:

– Зарядку отменили – там дождь.

И вправду за окном начался такой внезапный и сильный ливень, а я его даже не заметил.

Вспомнилось, как Володя бегал под дождем в своих белых кроссовках.

Наверное, всем нам вспомнилось, потому что мы втроем пошли на балкон.

Хотелось все рассказать Андрюше, но я боялся, что он будет мучиться так же, как я.

Что касается Бориных грубых слов, они мне помогли. Это странно, но и такое случается.

А вот как я принял свое решение. Однажды после тихого часа я вышел погулять, день был похожий. Так мы гуляли с Ванечкой в начале лета. Тогда мы еще познакомились с Жоржем.

Теперь Ванечки не было рядом, но я чувствовал, что где-то он есть. Где-то, просто не со мной.

Я знал, что мое решение так много для него значит, и что он не может мне ничего запретить. Надо было перестать его мучить своими сомнениями. Он просто маленький глупый мальчик, и он совсем один, прячется где-то. Даже если учесть, что ему не так-то просто умереть, все равно его могут поджидать всякие опасности.

Вот до чего лицемерно! Я волновался!

Думал рассказать о нем, погубить его семью, его самого, и одновременно с тем волновался, как он там – совсем один.

Меня обуревала тайная надежда, что Ванечка свяжется с Алешей или со своей мамой, они найдут его и уедут.

Я стоял под окнами первого корпуса и смотрел на кормушку для птиц, которую Ванечка повесил под своим окном. Маленькие черные тени вились у кормушки, и до меня доносились их песни.

Может, это была не такая уж глупая идея, кормить птиц летом.

Я тосковал. О Ванечке, которого так напугал, но не смог решиться довести дело до конца: и никому не помог, и друга предал, и мир не спас. Все какие-то полумеры, мне обычно несвойственные. Все какие-то сомнения, в которых я прежде тоже не был замечен.

Обидел ребенка (хотя мы ровесники, конечно, но так это воспринимается), да еще и беззащитного совсем.

Утаил важную информацию.

Выходило, что я зря из себя корчил все это время такого правильного мальчика? Отчего-то и соседей своих стало жаль, про которых я все подозрительное всегда сообщал. Разве не ко всем следует подходить с одной меркой?

А тут раз – и пожалел.

Моя бабушка говорит, что жизнь каждому приносит такой урок. Кичишься чем-то – обязательно это потеряешь. Или говоришь уверенно: я бы никогда этого не сделал. Раз, и ты уже в такой ситуации, когда другого выхода нет.

Я всегда говорил бабушке, что это дешевое суеверие и в жизни следует всегда поступать правильно. Идти до конца.