Онлайн книга «Терра»
|
Для них моя страна была символом нищеты, не фактической, а какой-то идеологической. Русские стали для американцев абсолютной противоположностью им самим, они думали, что мы не стремимся к успеху и ненавидим деньги. А Чарли вообще сказал: – Ну если русский, то ладно. Если русский, ты и так пострадал. Страна Страданий. У нас Страна Радости, а у вас Страна Страданий. – То-то я смотрю, ты все радуешься да радуешься. Отец врубил Шостаковича, его самый известный вальс, но через некоторое время запел: – Солдатами не рождаются, солдатами умирают! Спел всю песню, перекрывая музыку. – А ты чего не веселишься? – Я курить хочу. – В бардачке сигареты возьми. Он помолчал, задумчиво глядя на дорогу, рыжую от фар, потом вдруг сказал: – С твоей матерью вместе мы этого никогда не делали. – Почему? – Потому что я люблю ее, – всегда «люблю», а не «любил». Не мог смотреть, значит, как она себя убивает. А я? А как же я, кто меня любить будет? Ну я и спросил, чего уж там. И получил ответ: – А кто тебя учить будет? Резонно. Я закурил, приоткрыл окно и скидывал туда пепел, который ветер нес обратно, прям мне в лицо. Дышать было невозможно. – Да скидывай ты на пол, – сказал отец. – Подумаешь. А потом крикнул вдруг: – Ты думаешь мне это нравится?! Я и не вздрогнул. – Ой, я ни о чем не думаю. Дай мне покурить спокойно. – Пачку мне дай. Я протянул ему «Мальборо», он вытянул сигарету, склонился к прикуривателю, совершенно не глядя на дорогу, не обратив внимания на рев проехавшего мимо грузовика. – Главное, – сказал он, потягивая сигаретку с видимым удовольствием, – не давай себе думать, чувствовать. Что это такое – тебе знать не надо. – Ты ж говорил – никаких мыслей в голове. – Я имею в виду потом, Борь. Меньше знаешь – крепче спишь. Есть такие вещи, про которые лучше забывать. – А когда они часто с тобой случаются? – Тогда тем более. Остановились мы, я вышел из машины, отец, чуть погодя, тоже. Подошел папашка к багажнику, открыл его и достал две каски с фонариками. – Ого, прикольно. В детстве я такую очень хотел, а отец не приносил и свою не давал поиграться. Говорил, нечего, а то еще ямы будешь рыть. Никогда он не запрещал мне пить, курить, ходить по крышам, настолько ему было на это плевать. Одно под запретом: земля, копание ям, ну и лазанье в карьеры еще. Короче, нечего тебе внизу делать. Будет еще время умирать. – Бля, а мы что, прям в канализацию полезем? – А ты как думал? И не матерись. – А может, яму выроем? – За нас уже все вырыли. – Типа под люк прям? – В смотровой колодец. Слушай, Борь, не ной. – Там же жесть. – Не всегда. Теплопроводные, водопроводные, дренажные системы. Они все под люками. – Но мы-то полезем в жесть. – Ну, мы да. Просто не все так однозначно. Душно было – просто капец. Отец навесил на меня каску, достал из багажника ключ от люка, похожий на погнутый ломик. Отец как-то говорил, что еще таким ключом можно открыть двери в дурках и двери в тамбур в электричках. Ну, то есть в Америке, может, дурки и электрички закрывались по-другому, но канализации – точно так же, как в России. Мы стояли в каком-то дворе, залитые огнями, светом, спускающимся из окон. От смога воздух казался горьковатым. И это – почти зима, никогда не перестанешь удивляться. Отец утер лоб, а я сказал: – Пиздец. – Не матерись. И фонарик не включай. |