Книга Терра, страница 199 – Дария Беляева

Потом мы долго целовались, она доверчиво на меня глядела и спросила вдруг:

– Слушай, а когда неземное удовольствие?

– Раз на пятый, наверное. Мне так подруга рассказывала. Но точно я тебе ничего не могу сказать. А тебе совсем-совсем не понравилось?

– Двойственные чувства, – серьезно ответила Модести. – И много вопросов к авторам, которых я читала. Представляешь, ездила в город, брала книжку, и нужно было читать весь день, а вечером – назад. Упаси боже я с ней вернусь.

– А все зря. Никакой там правды нет.

– Это уж точно.

Модести снова порывисто поцеловала меня. Я застегнул ширинку, потянулся. Теперь я смог рассмотреть дом. В нем не было никаких украшений, серьезно. Одни голые стены, без обоев, без фоток, без картинок. Мы лежали ногами к гостиной, там были только три простых кресла и некрасивый камин.

Потом, когда я прошелся по первому этажу, стало понятно, что книжная полка, телик или еще что-нибудь такое нигде не прячется. Просто ничего нет. Меблированная комната, как у Ремарка. Хотя какой Ремарк, все тут отдавало «Алой буквой» и «Домом о семи фронтонах».

Затем мы пили чай с яблочным джемом, самым вкусным на свете, и Модести мне кое-что рассказала:

– Я ничего в жизни не видела. Ничего-ничего. Мне двадцать два года, и, господи, я как ребенок. Я хотела бы поехать в Нью-Йорк, знаешь. Или в Новый Орлеан. Я столько хотела бы увидеть и узнать.

Соловьи, как говорили ее родители, несли людям благочестивые мысли, очищали их ум от дурного. Этим занималась и Модести, когда летала. В отличие от Алеся она никуда не исчезала, а вправду приподнималась над землей, она мне показала. Стоит девочка, а закроет глаза, и вот ее ноги уже над землей.

– Мы с родителями посвящаем этому много времени. Все вечера. Путешествуешь по мыслям людей и наводишь там порядок. Ты знал, что души, они как дома́? У кого-то квартирки, у кого-то особняки. На самом деле целыми днями убираешься. Просто кошмар. Там столько безделушек. Я всегда кладу людям красивые вещи. Чтобы они думали, как мир прекрасен. Но я сама его не видела. Знаешь, бывает, когда подумаешь как бы совсем неожиданно о чем-то хорошем. Это случается, когда тебе очень плохо. Так вот, это я делаю. И другие соловушки.

– Всегда? Я себя прям уважать перестал.

Она засмеялась, зачерпнула ложкой желтый, пахнущий яблоком, медом и корицей джем.

– Нет, что ты. Нас на всех не хватает. Но иногда бывает, что такая мысль как чудо. Как будто она чужая. И в тот самый момент, когда тебе так нужно что-то светлое. Я стараюсь делать так. Папа мой очень любит приходить к преступникам в тюрьмах. Это совсем другое. Но в целом Матушка учит нас приносить благочестие. Петь добрые песенки.

Я потянулся к ней, поцеловать. Губы у Модести были сладкие от джема.

– А мое место в этой истории, оно какое?

Модести засмеялась, прижала палец к моим губам. У нее были очень-очень коротко остриженные, совсем не девичьи ногти.

– Я всегда боялась уехать в город и не вернуться. Думала, если буду совсем одна, отец найдет меня. Он любит наказывать меня, и маму тоже.

Модести села ко мне вполоборота, оттянула воротник платья, и я увидел длинные полосы, как от плетки, идущие по ее загривку.

– Но в детстве, еще давным-давно, я поклялась себе, что мама и папа уедут продавать яблоки, на осеннюю ярмарку, а я буду дома, и, если вдруг сюда заявится какой-нибудь красивый молодой человек, я попрошу его украсть меня.