Книга Терра, страница 232 – Дария Беляева

– Так, может, он почву будет проверять.

– Какую почву, господи? Стареет мужик, а детей нет. И вот я, единственный и сияющий Мэрвин. Даже не ношу его фамилию.

– А у него какая?

– Мама никогда не говорила. А если ему не понравится мой польский?

Я снова приподнялся, теперь на локте, надеясь, что это придаст мне устойчивости, заглянул Мэрвину в глаза, со всей серьезностью прям.

– Ты не должен ему нравиться. Он тебя кинул. Вы с ним два незнакомых человека. Можете понравиться друг другу, можете – нет. И все. Ты не должен от него ожидать, что он вдруг исправит все ошибки молодости.

– А может, он мне хочет денег дать? Мне бы пригодились. Я тогда тебе долг верну этими деньгами.

– Я же сказал, не надо мне твоих денег. Просто держи себя в руках.

Выходить ему было, может, через час, а он так нажрался. Но уж получше меня был.

– Слушай, а почему вы вообще встречаетесь ночью?

– Потому что мы – ночные существа, – с гордостью сказал Мэрвин. – Это наше время.

– Ну, или у него самолет типа в два.

– Или так. А знаешь, что еще круто? Он такой же, как я.

Это вот Мэрвин сказал с особым значением, вознес слово «такой же» на пьедестал, а около него все остальные побросал. Ой, да конечно я понимал, почему ему важно увидеть отца, помимо всяких там мальчишеских чувств, неизжитых, неизбытых.

Мэрвин никогда не видел других летучих мышей. Крысы, я знал, в Лос-Анджелесе есть. Мы проходили мимо друг друга, я не нуждался в каких-нибудь крысиных советах, отец и мать всему меня научили. Достаточно было кошек, собак, встречались лисы, разные птицы. Звериков вокруг, в целом, было немного, но их присутствие ощущалось.

А вот летучих мышей я никогда не видел, запах Мэрвина был необычайным, уникальным в моей коллекции, а у меня нюх был куда тоньше, чем у других зверей.

В общем-то, Мэрвину нужны были советы. Природка его явно выходила у него из-под контроля.

Во-первых, в наших вот кругах всем давно было известно, что Мэрвин – извращенец, после секса лакает кровь у шлюх, а потом отрубается часов на двадцать. Это Андрейка, для которого это было стремной причудой, растрепал, теперь каждый дилер в округе знал, какие там у босса предпочтения.

А Мэрвину нужно было все больше. Один разок мы с ним вместе кутили, и я видел, как он это делает. Три надреза – под лопатками, на ключице и на бедре, у самой вены, так что даже опасно. Я видел, как Мэрвин проникает в порезы языком, с животной жадностью, с жаждой жить. Отчасти оно, конечно, красиво было, девчонка (маленькая блондиночка с мутными глазами) сидела, раздвинув ноги, послушно ждала, пока он закончит с первой раной и нанесет ей другую, потом третью. Я-то помнил, как Мэрвин вырубался с одного глотка. Теперь это был целый ритуал.

Долбая кокаин, Мэрвин не спал неделями, но и выключить себя ему становилось все сложнее.

Когда он наконец уснул, внезапно, будто отключился, девчонка вопросительно посмотрела на меня.

– Да обдолбался, забей. Иди сюда, я тебя подлатаю.

Порезы были хорошо раскрыты его языком. Их так и хотелось зашить. В итоге я ту девчонку так и не трахнул, ни в одной позе ее нельзя было повалять по простыням, чтобы не раскровить раны. А у меня на такое не вставало. Это ж кем надо быть?

Короче говоря, самое страшное заключалось вот в чем: ему двадцать пять, и трех надрезов ему едва хватает. Задачка, детки: сколько лет будет Мэрвину, когда ему придется убить человека?