Онлайн книга «Терра»
|
– Ну ты романтик, Боря, конечно. – Не обязательно девочку любить. Можно дело любить. Можно родину любить. Надо обязательно к чему-то такому прикоснуться, а у меня что? Я думал жизнь – это есть в Майами персик без кожицы. А оно все не часть плана. Не часть красивой истории. И мне не нравится, каким я стал. Думаешь, тебе одному не нравится? Да мне тоже. Людей губить – этого я не хотел. – У тебя, – сказал дядя Коля, икнув, – внутренняя неудовлетворенность жизнью. – Может, поэтому ты мне все это и говоришь. Может, я тут один сижу? – Да, может. Но ты слушай меня, я думаю, никогда не поздно жизнь поменять. Сам я так никогда не делал, всегда довольствовался тем, что бог пошлет, всегда думал, что, в случае чего, меня Матенька пригреет, а потом в суп попал. Нечего тут думать было. Так что я тебе говорю, пока дышишь, ты не бойся, что поворачивать некуда. Перед тобой весь мир, Боря. – Вот знаешь, что смешно: еще пара лет, и я буду такой, как ты, когда умер. – Не смешно на самом деле. – Ну, извини тогда. Дядя Коля взял бутылку, налил нам обоим, взглянул на меня мертвыми глазами. – Ты не извиняйся. Я тебя всегда буду стараться оберегать. Защищать. Ты мой любимый племянник. – Да единственный же. – Да, у меня альтернативы нет, это точно. Но разве я от этого меньше тебя хочу счастливым видеть? Там, за гробом, в жизни важно только счастье. А оно у каждого свое, ты попробуй угадай. Выпили. Я сказал: – Есть хочешь? Фрикадельки в консерве у меня тут. И хлопья. – Давай фрикадельки. С соусом они? А макать туда нечего? – Фрикаделькой обойдешься. Вилка в доме оказалась только одна, и мы передавали ее друг другу. Есть и пить с мертвыми – дело особенное. Он не насыщался, ел и ел, думал, весь ящик мне смолотит. – Мне нужен красивый жест, – сказал я. – Чтобы вырваться. Я в такой пиздец попал, мне нужно, чтобы как в кино. Искупление. Тут отец зашел на кухню, словно всегда тут жил. Потрепал дядю Колю по волосам, перемазав руки в крови, схватил бутылку и принялся искать чашку. – Говно у тебя, а не жизнь, я так скажу. Я-то до последнего надеялся, что кем-нибудь станешь, а ты чего? – сказал он. – Да, бля… – Заткнись. И не жалеешь теперь никого, а в тебе одно хорошо было, что жалостливый. Отец вытащил чашку с ромашками, плеснул себе щедро водки и все разом выпил. – У тебя совести ни грамма. Ты ласковый человек, но больше у тебя нет нихуя. Он сел передо мной, я взглянул в его глаза – сосуды полопались от кашля, белков и не видно почти, все с розовиной, будто у бычка. – Слабый ты, Борька. Ну пусть не хотел ты работать, хуй с тобой тогда, но разве это все лучше? – Программа у нас одна, – сказал дядя Коля. – Деструктивная. – Ой, заткнись, Коль. Ты его послушай. Газет начитался, программа деструктивная теперь у него. Коль, ты сантехник, вот и не выебывайся. Иди вон раковину почини, там кран подтекает. Я чего сказать-то думал, а? Ты ж так не хотел мною стать. Чего случилось-то теперь? Страх у тебя был, что вырастешь как я. – А я мог вырасти не как ты? – Ну, не вырасти, может, и не мог, хер знает, к Фрейду сходи. Но стать кем-то другим можешь еще. Эта опция только в конце – всё, а пока живи, думай. Зря тебя, что ль, не ебнули сегодня? Отец глянул на дядю Колю, хрипло засмеялся: – Может, и надо было ебнуть. – Ну что ты так с ним? Твой же сын. |