Книга Терра, страница 280 – Дария Беляева

Эдит щелкнула выключателем. Ой, вы знаете, этот электрический свет в пасмурный день, синоним уюта, победа над депрессией природы.

Чего хотелось? Как в старые добрые времена забраться на кровать с ногами и почитать. В этом доме всегда было так тихо и просторно, как в фильме.

Я умел тут успокоиться, приложиться лбом к какой-то вечной тишине склепа. Поставил, значит, поднос на тумбочку, и Эдит тут же взяла чашку.

Она сказала:

– Итак, твоя проблема заключается не в том, что тебя два раза подстрелили?

– Нет. Удивительно, правда?

– Да. В таком случае, ты меня заинтриговал.

Эдит отпила бергамотовый чай, села на кровать и похлопала ладонью по месту рядом с собой.

Я сел и тут же почувствовал себя ребенком, словно кровать была заколдованной.

На подушке лежала старая книжка на немецком языке. Какие-то сказки, должно быть, или детские истории. Я взял ее в руки, она поразила меня тканевой шершавостью, сейчас таких книжек уже не делают, все они гладкие, глянцевые.

Эдит сказала:

– Это мне досталось от бабушки. Ее книжка.

Я повертел ее в руках, полистал. Судя по всему, история была о жизни человекоподобных котов в большом, красивом доме, похожем на нынешний дом Эдит. Всюду книжные полки, уютные подоконники, свечки и картины. Эстетское место, где закупорено прошлое. Коты в костюмах ходят с тросточками, кошечки в платьях обмахиваются веерами – ретроградная анималистическая утопия.

– Красиво, – сказал я.

– В самый раз для дождливого дня. Мне хотелось поднять себе настроение. Я думала, ты мертв.

– С крысами такое бывает. Забьются куда-нибудь умирать, под какую-нибудь трубу, и все разлагаются, разлагаются.

Эдит чуть заметно скривила губы, отобрала у меня книжку и всучила мне чашку с золотым узором по кайме.

– Умеют же немчики красиво жить.

– Хорошо, когда упоминают это, а не две мировых войны.

Мы засмеялись (взрослая она, в отличие от малышки, и трезвой это умела, хоть и очень тихо), потом Эдит задумчиво кивнула каким-то своим мыслям.

– Так что, Борис, кем ты себя чувствуешь?

– Ну, еще неделю назад я чувствовал себя сукой. Теперь чувствую себя человеком. Стало хорошо жить. Легко дышать.

– Слышала, нормальные люди так и живут.

– Ну и ладно. Пусть себе живут. В общем, я себя за все простил. Я люблю себя. Я хороший. Я был плохим, но теперь все изменится.

– Иногда ты очень наивный.

– Иногда нужно быть наивным, – сказал я. – Ты понимаешь? Нужно довериться всему этому сложному миру, и он выведет тебя к свету. Тут все не так уж глупо устроено.

– По-моему, ты чокнулся.

Слово «чокнуться» было от нее таким непривычным, что я замолчал.

– Думаешь, неправда все? И мир действительно устроен так глупо?

– Да нет, правда, разумеется. Точнее, полуправда, как и все в мире. Одна сторона бытия такая, – сказала Эдит.

А другая сторона, темная сторона, я знал, заключалась в том, что быть страшно, а там, в конце, дожидается огромная пасть смерти, и вся жизнь – просто конвейер, на ленте которого мы все едем в пустоту.

И нечего тут спасать, сама идея дохлая, гибельная.

– А если ты умрешь? – спросил я. – Если я потеряю тебя?

Мы знали, о чем говорим, нам не нужно было обозначать тему. Она понимала меня безо всяких лишних слов.

– И? – спросила Эдит. – Ты можешь рисковать собой или не рисковать собой, но однажды я умру. И это будет мучительно, потому что любая смерть такова. Ты никого не спасешь. Все, когда либо спасенные, мертвы или умрут. И все, кто кого-либо спасал, умрут.