Книга Терра, страница 303 – Дария Беляева

Одетт сказала:

– Я просто хотела увидеть тебя. Я и не представляла, что с тобой происходило.

– О, я-то жизнь повидал.

И она, маленькая моя истеричка, расплакалась. Стояла, некрасиво утирая слезы кулаком.

– Я думала, что ты умрешь!

И тогда я сам подошел к ней, обнял.

– Ну-ну, ну тише. Все же хорошо. Умру, тогда ты плачь.

Она пахла этими невыносимыми органическими шампунями, остро и сладко, как индийский десерт.

– Я думала, что я тебя больше не увижу! А если и увижу, то в последний раз! Я думала…

Она тыкалась носом мне в ключицу, в плечо, это был такой открытый, беззащитный жест. Ой, я видел ее такой, не без этого, но никогда Одетт так сильно при мне не трясло. Разве что тогда, когда… Но об этом не надо и не сейчас. С этим еще долго и безжалостно бороться.

– Ну-ну-ну, хочешь одеяло?

– Ничего не хочу. Почему ты такой? Почему?

Тут у меня ответа не было. А почему все такие? Так вот оно устроено.

Любовь устроена так, ну разве можно выбрать того, с кем будет удобно? Выбрал сердцем и маешься всю жизнь. Я в это верил, меня так научили.

Но тут я впервые понял, что не хочу маяться, не хочу, чтобы мы с Одетт маялись. Нам нужно было быть счастливыми.

И у меня не было ответов на простые вопросы: получится ли, стоит ли, возможно ли?

Все это лежало где-то далеко впереди. Но я знал, как должен был закончиться сегодняшний бесконечно долгий день. На самом деле знал, и это было освобождающим и прекрасным, как ничто другое в этом мире.

И я поцеловал ее. Как в кино, типа чтобы прям сразу пошли титры. Но не было ни темноты, ни буковичек. Губы у Одетт оказались соленые от слез и липкие от бальзама. Она наступила мне на ногу и прошептала, нежно-нежно, как только она и умела:

– Ты ужасный, ужасный, и я тебя почти ненавижу.

И, как ни странно, это было признание в любви.

Иногда, бывает, пострадаешь, а взамен тебе никакого счастья, ни капельки даже. А бывает, что все воздается.

Я глянул в окно, увидел подмигивающий огонек самолета на черном небе и подумал, может быть, Бог все-таки смотрит на нас.

Ну хотя бы одним глазом.

А сейчас будет не история, а мечта – большая, красивая.

Как-то мы сидели с папкой, он уже был глубоко болен, но я к нему еще не переехал. В ту ночь я очень боялся оставить его одного, он отчего-то нервничал, расхаживал из стороны в сторону, а иногда останавливался и замирал со странным выражением лица, отстраненным, как на иконе, совсем нездешним.

Ой, я тогда перепугался, а все еще страшнее в итоге вышло. Кто из нас все знает?

– Знаешь, – сказал вдруг отец, замерев у окна. – Я когда в Россию возвращался из командировок откуда-нибудь, это всегда такое было откровение. Прилетает самолет, вроде все нормально, когда много шляешься, кажется, будто вся планета одинаковая и такая маленькая. Я так про все думал, но как домой вернусь, мне даже воздух сладок. У всего призвук есть, привкус, все особенное.

– Березки обнимаешь?

Отец поглядел на меня, будь я помладше, отвесил бы мне, наверное, подзатыльник. Я знал, что получилось бы мощно даже несмотря на все его состояние.

– Да заткнись ты, Борь.

Некоторое время мы молчали, глядя на серп луны в окне, затем отец продолжил:

– Там всей моей душе хорошо. Вот я там, где должен быть, и ничего неправильного никогда не произойдет. Так, может, у каждого.