Книга Дом всех тварей, страница 90 – Дария Беляева

Амти взглянула на потолок, увидев, как отплясывают на нем тени, зубастые, когтистые, неправильные настолько, что даже смотреть на них казалось безумием.Посреди невиданных ужасов, чудовищных видений, они были вдвоем, двигаясь в такт, цепляясь друг за друга, успокаиваясь друг с другом.

Она кончила первой, и это чувство освобождения, ассоциирующееся у нее с разрядкой, нахлынуло вдруг с ужасной силой, заставив ее разрыдаться. Она судорожно прижимала Шацара к себе, всхлипывала, обнимая его. И тогда она поняла, что это за ощущение - пустота, невероятная и прекрасная пустота, будто нет ничего, кроме ее ощущений и ее Шацара, будто остальной мир не существует.

Когда все закончилось и для него, он уткнулся носом ей в шею, потом поцеловал. Некоторое время они лежали совершенно неподвижно. Амти чувствовала, как время течет сквозь ночь.

Шацар приподнялся на ней, стер ее слезы и, чуть нахмурившись, впервые спросил:

- Почему ты все время плачешь со мной?

Он смотрел внимательно, будто решал какую-то сложную задачу. Амти улыбнулась ему сквозь слезы, сказала:

- Мне с тобой хорошо. Так хорошо, что лучше уже не бывает, поэтому я и плачу.

Шацар снова нахмурился, он явно не понимал алгоритма.

- Но ведь люди плачут оттого, что им плохо, - сказал он.

- Не всегда. Иногда просто от напряжения, потому что чего-то слишком много.

Амти обняла его, потерлась щекой о его плечо. Шацар задумчиво кивнул. Амти поймала его за руку, играла с его пальцами, целовала их. И почему-то ей хорошо представилось, что она может быть счастливой с ним.

Наверное, услышав эти ее мысли, он забеспокоился. Шацар приподнялся, принялся подкидывать в огонь сухие ветки. Амти некоторое время наблюдала за ним. Даже красота Шацара была какой-то неправильной, его белизна, острота его черт, рисунок шрамов на теле. Амти любила в нем эту неправильность. Неясная нежность заставила ее снова поймать его руку и поцеловать косточку на запястье.

Амти чувствовала, что все правильно, все завершенно, и знала, что Шацар чувствует нечто похожее. Наверное, его это пугало. Он посмотрел на потолок, наблюдая за движением теней. Амти спросила:

- За что ты любил маму?

Шацар не отвел взгляда от потолка. Амти неторопливо начала одеваться. Шацар молчал довольно долго, потом поймал Амти, прижал к себе, они сели совсем близко к огню.

- Я много раз об этом думал. Я хотел понять. То, что мы понимаем не может вызывать аффекта.

- И что? За что ты ее любил?

- Я так и не смог в этом разобраться. В ней было что-то особенное. Тайное, понимаешь? Это не было обаянием, красотой или магией. Что-то совсем другое. Ее многие любили. У нее была сила, которой никто не мог противостоять. Меня это злило, я это в ней ненавидел. Мне казалось, что она отнимает у меня волю ко всему, даже к жизни. Она вела себя так, будто у окружающих не было ничего кроме нее. Поэтому людей влекло к ней, как к катастрофе.

- А во мне это есть? - спросила Амти.

Шацар мотнул головой, ни на секунду не задумавшись.

- В тебе - нет. Ты совсем другая.

Амти кивнула, ей почему-то стало грустно, как будто Шацар сказал, что в ней не было ничего особенного. Что она была одной из многих тогда как ее мать была единственной. Амти задумчиво подбросила в огонь еще веток, и он, пожрав их, разгорелся сильнее.

- Это значит, что я хуже? - спросила она.