Книга Ловец акул, страница 181 – Дария Беляева

Гриня рявкнул мне:

— В машину!

Я увидел, что один стою в кафешке, из наших, в смысле. Гриня махал мне рукой со двора. Я собрался и побежал, ну, а что еще оставалось. Залез я в машину, стянул жаркую балаклаву, стал глубоко и часто дышать.

Ребята о чем-то смеялись, переговаривались, голоса у них были возбужденные, хриплые. Меня хлопали по плечам с двух сторон, но я даже не особо понимал, кто.

— Нормально, — говорил Смелый. — Нормально, Васька! Васька — автоматчик! Васька Автоматчик!

— Ага, — сказал я. — Атас вообще, мужики, супер все.

Врубили радио погромче, они ему подпевали, а я рот открывал, как рыба.

— Это ничего, — сказал Гриня. — Сейчас пожрем, отдохнем.

Мы приехали в какой-то ресторан, но я, честно, о нем ничего не помню. Не помню, какой он был, не помню, куда мы сели, что жрали, что пили. Я о чем-то даже разговаривал, вроде весьма внятно, по крайней мере, неадекватом меня потом никто не называл, но что я лепил — хоть убей меня, все равно не вспомню.

Одно зато в память врезалось. Это я, значит, бухой мудила, вылезаю из рестика покурить сигареточку, а тут вижу таксофон. Пополз я к нему, короче, чуть ли не на четвереньках, по харче и окуркам, потом восстал у телефонной трубки и принялсязвонить домой. В Заречный, в смысле. Наверное, я с Юречкой хотел поговорить, не знаю.

К телефону подошла мамочка. И я зачем-то ей заорал:

— Ты зачем аборт не сделала, сука старая?!

Трубку я тут же положил и начал грызть ее провод.

В первый раз я от этого очень сильно заболел. От убийства, я имею в виду. То есть, ну, может просто там отравился-простудился, или еще чего, хрен знает, но мне кажется, что заболел я от того, что убил человека (одного, второго, а потом и третьего).

Ну, ставился я, по крайней мере, примерно, не простывал, херни никакой не жрал, так что иначе непонятно, с чего меня три дня потом так блевало.

Три трупа, три дня, три дороги на распутье, ну и все такое. Сказочная вообще-то цифра.

Может, я теперь так думаю, потому что мне Гриня Днестр сказал:

— Это пройдет все, привыкнуть надо, и как по маслу пойдет.

Он глядел на меня, сине-белого ото всей этой хуеты.

— Чаю, может, тебе? — спросил он.

— Ага, — сказал я. — Круто б чаю, спасибо, блин.

— Сладкого, наверное, надо, — задумчиво продолжил Гриня Днестр, как бы себе самому это говоря. И я понял, что он ко мне привязался уже, потому что я нуждался в помощи, как его брательник когда-то.

Но мне, ей Богу, было так плохо. На самом деле — все скручивало внутри, кишки, будто в узел завязались, честно-честно. Отстой, конечно, полный, и жутко тоскливо, что убил я людей просто так, нисхуя прям. На войне, Юречка мне говорил, это тоже тяжело, но там хоть веришь во что-то.

Так быстро все случилось, и так беспонтово, но я чувствовал, что изменился весь. Какой-то в этом был сперва животный ужас, в том, чтобы лишить жизни человека. Он же разумное существо, и вот я нажал на курок, и все — исчез человек, я уничтожил какую-то невероятно огромную вещь, которая у него в черепной коробке скрывалась, но была много, много больше нее.

То есть, кто-то ж говорил, что один человек — это целый мир. Не? По-моему, говорил кто-то. Это я тогда думал, что три мира уничтожил человеческих. А они, можно сказать, каждый с мой собственный.