Книга Ловец акул, страница 265 – Дария Беляева

Тут открылась неприметная дверь в подсобку, из-за нее послышалось.

— Рая, ты что ценники не поменяла?! Меняй быстро, а то мы сгорим просто!

— О, — сказал я. — А вот и изнанка любого бизнеса!

— Ой! — ответили мне. — Извините! Ну, сами понимаете, кушать всем хочется.

Голос мне с самого начала показался знакомым, но мало ли голосов на свете. Я уже готов был об этом забыть, как из подсобки выглянула, страшно меня удивив, Валентина.

Она стала еще толще и еще веселей.

— Васька!

— Валек! — крикнул я, распахнув объятия. Она выбежала ко мне, врезалась в меня, чуть не свалив, и крепко прижала к своему теплому, приятному телу.

— Васька! — повторила она. — Рая, это мой хороший друг, ему все тут бесплатно, что бы ни захотел.

Я щипнул цепку на шее.

— Да не надо,я упакован.

— Да надо! — сказала Валентина упрямо. — И никуда ты не денешься.

Валентина расцеловала меня в обе щеки, оставив липкие помадные пятна.

— Как ты, родной?

— Да живой пока, — засмеялся я. — Ничего, крутимся более или менее. А ты как? Хера ты поднялась!

— Да, — сказала Валентина, кивнув с неприкрытой горделивостью. — Я молодец, если честно. Теперь задницу не морожу. Тепло, хорошо, продают за меня девицы, а я только по жопам их иногда, чтоб не баловались.

— Валька, как ж я соскучился!

— А то! По мне как же не соскучиться!

И как-то мы разговорились, вышли покурить, сели на скамейку, наблюдая за радостным человеческим потоком. Валентина сказала:

— Ох, весна, мороженого бы сейчас!

И я сходил да купил ей мороженого, рожок вафельный, все по Валентининому вкусу. Она его кусала, облизывала губы. На белой, сливочной начинке оставались ягодные пятна помады, как разводы от варенья.

— Красота, — сказала она. — И как свежо. Пережили зиму!

И вправду — красота. Мы ели мороженое, курили и глазели на людей, солнце над нами сверкало так ярко, словно в осколке бутылки.

Мы немножко поговорили про Чечню, про то, будут ли мочить Дудаева, и хотя у Валентины к теме обнаружился неподдельный интерес, она все равно говорила с большой женской печалью.

— Такие молодые мальчики, — сказала она. И я просек, прочувствовал, что она говорит, хотя видел много мертвых молодых мальчиков и не считал это проблемой. Но Валентина как-то так ко мне обратилась, что меня проняло. Я вдруг понял: кто-то их рожал, а они там умирают.

Это бабское — простой фразой как-то так задеть неприятно. Я сразу попытался тему перевести. Вот на нее, например. Валентина о своем успехе говорила не особо охотно и даже наоборот, как-то она расстраивалась.

Я глядел на нее, почти уже незнакомую: серый брючный костюм, желтое, заграничное золото, скромные черные стрелки вместо розовых и зеленых теней на веках.

— Вот ты красотка, мужики, небось, штабелями.

— Да если бы. Бабла кобелям надо.

И все-таки за этой лакированной, похожей на фотку, Валентиной чувствовалось меньше счастья, чем за прежней, лихой торговкой.

— Слушай, — не выдержал я, наконец. — Случилось-то что?

— Ой, все случилось, Васенька, — сказала Валентина, смяла обертку из-под мороженного.

— Вотбля, испачкалась.

Она взглянула на меня необычайно печальными на таком веселом лице глазами.

Я ей улыбнулся.

— Да расскажи. Это ж я, сама знаешь, я всегда выслушаю.

Валентина тяжело вздохнула, и я заметил под ее глазами сочные мешки.

Она почесала нос, снова тяжело втянула воздух, выпустила его, будто хотела засвистеть, но у нее не получалось.